— Это свежая рубашка, — от неожиданности пояснил он.
Радэрик округлил и без того огромные глазищи:
— Но туника! И твой кафтан!
Кафтан так и валялся б на полу, кабы не рачительность неслышного и незаметного Норбера, перенёсшего его в хозяйскую опочивальню, где старший Адалин, стряхнув приставшую солому, по пробуждении вновь натянул расшитую беду.
— А… что с ними должно было случиться? — уточнил Фладэрик и злорадно вообразил варианты. Получалось презанятно: не то Айрин погрызла, не то Советник из мести оплевал. — Оставь, Радэрик. Что это за свиток?
— О! — проворно вспыхнул отрок. — Это… поэма!
— Потрясающе, — прохладно оценил Адалин и отошёл к камину.
В поленнице поджидали своего часа опрятные, дымчато-золотистые дубовые чурбачки. Упырь присел на корточки, выбрал парочку и покосился на притихшую юность, усердно полыхавшую ушами за его спиной. Растопкой в покоях обыкновенно занимался Готгард, ещё один принаряженный домашним челядинцем ратник из отцовской дружины, но Фладэрик за годы обитания в Алой Башне отвадил упырей являться в комнаты без спросу. Но присутствие младшего господина внесло некоторые коррективы: призванные челядники исполнительно приволокли снедь на подносах, окропили чем-то поленницу и, язва их забери, насовали по углам какие-то вонючие охапки. Упырь мысленно закатил глаза, но смолчал.
— Босого? — подозрительно подбодрил старший Адалин и движением пальцев затеплил ароматные дрова.
Радэрик с сомнением пожал плечами:
— Нет. Кого-то из Замка.
Упырь насмешливо скривился.
— Восхитительно. Ужель ещё писать не разучились? Тем паче, связно. — Младший тактично промолчал и столь же деликатно, вопросительно улыбнулся мрачной шутке. — Радэрик, зачем тебе эта дичь?
— Не знаю, — виновато пожал плечами отрок. — Нашёл утром у себя в вещах.
Упырь обернулся с куда более искренним участием:
— Вот как? И что… в поэме?
— Ну, это явное подражание простонародному стилю, — уклончиво потупил взгляд младший брат без тени воодушевления. — Тут… э-э-э… лесной дух под видом Огненного Змея навещает знатную девицу… которая на деле оказывается служанкой, решившей ободрать чешуй себе на монисто.
— Какая сказочная дурь! — непритворно восхитился старший. Густо-багровый Радэрик вдругорядь пожал обтянутыми златотканым сукном плечами. — Что, в подробностях то посещение изображено? — догадался Адалин ехидно. — Поди, и не подписанная? Дашь почитать? Или она тебе… ещё пригодится?
— Фладэрик! — возмутился младший, охотно и даже поспешно протянул несчастный свиток.
— Шучу. В твоей морали не усомнится и Проповедник, — усмехнулся Фладэрик милосердно и забрал «поэму». — Чем глазами хлопать, садись и поешь. Полагаю, новый поднос приволокли по твоему распоряжению?
— Это всего лишь хлеб и сыр, — робко возразил Радэрик.
Как и предполагал Упырь, поздний семейный завтрак получился занимательным. Во многом из-за дурацкого пасквиля, прозрачного в отношении подразумеваемых фигурантов. И, погань сквернословная, даже забавному. Неужели у кого из придворных острословов рассудок пробудился?
Радэрик, не дождавшийся комментариев и приободрённый язвительным молчанием, уплетал скромные яства и радостно щебетал об очередных приключениях своего непутёвого дружка Орэндайля, усердно ухлёстывавшего за младшенькой Стимбор. Гоминиум волновал отрока значительно меньше.
Фладэрик не спешил разочаровывать невинную юность, а потому смиренно внимал, но в уме прикидывал, как невозбранно вывезти злополучного Милэдона из-под вострого носа придворных катов, канцлеровых дознатчиков и королевиных осведомителей из долины. И так увлёкся, что и не заметил изменения курса братишкиных фантазий. Отрок вдохновенно живописал грядущие совместные странствия, хорошо хоть не стихами. Упырь скривился, но не возражал. Трапеза его ограничилась искрошенным на поднос сдобным ломтем. Хлеб для господ выпекали прямо в замке, а для казарм и нижних башен — привозили из слобод, и качество его сильно отличалось. Этот украшали явно для королевского стола, потому аппетит ретировался. А Упырь определил первый пункт на повестке дня.
Лучистых Командиров, Высших и их наследников сейчас, перед Присягой, в замок съехалось видимо-невидимо. Министериалы и динстманны ждали джостры80 и надеялись на милость госпожи. А значит, кто-то из приличных тоже разыгрывал почтение присутствием. Например, Ирджи Джебрик наверняка не отказал себе в удовольствии проведать младшего отпрыска и помелькать перед злопамятным Величеством, дабы та не вставляла несмышлёному отроку палки в колёса. Любил Тэрглофф под знаком «себя дискредитировавшей породы» извести целое семейство, особенно при владениях, столь завлекательно расположенных.