Парень задумался.
— Мне бы кое-что из утраченного вернуть, — произнес осторожно, боясь, что девушка потребует продолжения мысли. И сразу решил поменять тему. — У нас в милицейском участке новый сотрудник появился! Бывший священник!
— Расстрига? — оживился Трофим Сигизмундович.
— Да, сказал, что от Бога отрекся и хочет бороться за порядок!
— Вы с ним поосторожней, — озабоченно заговорила мама Надежды. — Когда человек становится своей противоположностью, он может запутаться в добре и зле!
— Каждый может запутаться, — махнул рукой отец. — Время такое, что иногда и непонятно: где добро, а где зло? Вот, например, я уже знаю, что петлюровцы — зло, а по поводу гетьмана даже сказать не могу! А деникинцы? Придут они в Киев — это добро или зло?
— Не придут, — сердито остановила отца Надежда. — Киев не лодка, чтоб ее так качало!
— Ну большевики-то уже второй раз пришли! — продолжил отец.
— А Бог троицу любит, — произнесла мама и тут же закрыла рот ладонью, словно осознав неуместность сказанного.
После чаепития, натянув шапку и надев куртку и амуницию, повел Самсон Надежду на недалекую прогулку.
Вечер казался удивительно спокойным. Вороны каркали размеренно. Мимо позвякивали железными колесами о рельсы трамваи.
— Куда вы меня ведете? — допытывалась Надежда.
Ей нравилось, как прохожие кто с интересом, а кто и с опаской косились на кобуру Самсона.
— Скоро узнаете! — тянул время Самсон.
Они шагали мимо закрытых железными занавесями витрин магазинов, мимо горящих фонарей, освещавших перекрестки, мимо тумб театральных афиш, с которых бросались в глаза незнакомые названия пьес. Вышли на северный край Александровской площади.
— Мы на Крещатик? — снова заинтересовалась целью прогулки Надежда.
— Нет, мы почти пришли!
Остановились они у пустынного базарчика, раскинувшегося возле Самсонова колодязя.
— И что тут? — она разочарованно огляделась по сторонам. — Я думала, вы меня в кафе позвали!
Самсон вздохнул.
— Осмотритесь внимательнее! — попросил он.
Надежда игриво в пируэте обернулась вокруг себя, как балерина, и остановила взгляд на нем.
— Ну говорите же! — попросила.
Он подошел к краю фонтана-колодязя, указал рукой на фигурку Самсона, разрывающего пасть льву.
— Знаете, кто это?
— Самсон? — спросила она и тут же звонко расхохоталась. — Вы решили мне своего тезку показать?
— Да, — кивнул парень. — Тут впервые познакомились мои родители. На базарчике. А потом бросили сюда монетку. И меня назвали Самсоном в его честь, — кивнул он на смешноватую фонтанную фигуру. — Не было б его, не было б и меня!
— Как пьетозненько[3]! — всплеснула она ручками. — Но вы действительно милашка! — Ее рука коснулась плеча куртки, словно она хотела привлечь Самсона поближе к себе. Коснулась и вернулась на место.
— Мне кажется, важно сохранять какие-то фамильные истории! Чтобы тепло в душе оставалось, — голос Самсона стал серьезным, чуть назидательным. — Я сегодня про старые убийства читал… Ну я не буду вам сейчас настроение портить, но мне потом раненый товарищ сказал, что каждый человек есть свидетелем зла или преступления, что каждый, в конце концов, за это заплатит или тем, что станет жертвой, или тем, что будет признан соучастником. И сказал, что я должен еще раз внимательно осмотреться по сторонам, чтобы увидеть то зло, которое я сознательно не замечаю…
— И где вы его увидели? — несколько обиженно спросила Надежда. — У нас дома?
— Что вы, мне ваши родители очень милы! Нет! Зло сейчас находится в моей квартире! Прямо в кабинете покойного отца. Они там спят, они там обсуждают дезертирство, чтобы успеть домой к посевной!..
— И кто же это они?
— Антон и Федор, красноармейцы, — пояснил Самсон. — Они принесли в квартиру три ящика с реквизированным или ворованным добром. И мешок с вещами портного…
— Но, может, они действительно реквизировали?
Самсон отрицательно мотнул головой.
— Теперь я знаю, что реквизированное отвозится на склады, а не на квартиры, где солдат определили на постой!
Надежда замолчала. Она думала и смотрела на безводный фонтан, на мусор, валявшийся под ногами, на деревянные прилавочки, кособокие и изломанные.
— Я бы на вашем месте спросила их прямо! — сказала она вдруг, решительно подняв взгляд на Самсона.
— Завтра я заведу на них дело и опишу свои подозрения подробно! Потом дам товарищу Найдену, и он своей рукой напишет, что делать дальше.