— Этому уставу уже много лет. Его автор давно умер.
— А почему его не поменяли? И знаете, я думаю, что все взаимосвязано. Если у корпорации плохой армейский устав, то и все остальное, что по-настоящему важно, не блещет.
— А что по-настоящему важно?
— Мы с вами играем в опасную игру, «война» называется. Это всего лишь игра. И не все обязаны в нее играть. То же самое и с прибылями, и другими пряниками. А есть люди, которые просто живут, их нельзя в это вмешивать. Я думаю, что Кремона, как и Каникатти, вмешивает.
— А для тебя это критерий?
— Да, возможно, нам придется когда-нибудь воевать и с Вальгуарнеро, а с Джела мы все время воюем, но я их не ненавижу. Просто они с другой стороны. И все. Э-э, скажите, а Кремона — тоже коммунисты?
— Как?
— Понятно. Это разрушает одну мою теорию.
— Какую теорию?
— Даже две. Первая: безжалостнее всех к людям относятся те, кто громче всех кричит о всеобщем счастье и тому подобных вещах, они способны убивать просто так, ни за чем. Оказывается, бывают еще хуже. Вторая: если две корпорации очень похожи в каком-то одном отношении, то они похожи и во всех остальных[10].
Когда я проснулся утром, напротив меня сидел проф. Вид у него был встревоженный.
— Доброе утро, — прохрипел я.
— Доброе. Как ты? — поинтересовался он, подавая мне стакан теплого (бр-р!) сока.
— Спросите у Мамы Маракана, я в этом ничего не понимаю.
Проф осторожно прижал меня к себе и спросил:
— А почему майор Торре так переживает, что ты плохо выздоравливаешь?
— Он вам не пожаловался?
— Было на что?
Я кивнул. Проф тяжело вздохнул:
— Вместе вы вчетверо взрывоопаснее. Что вы учинили на этот раз?
— Пусть Алекс рассказывает, я говорить не могу.
— Алекс свято хранит ваши тайны. Только про пленных рассказал.
— Просто не хочет показывать половину работы. Мне это тоже не нравится.
— Ладно, молчи лучше.
В палату вошла Мама Маракана со своим неизменным сканером. Как я ненавижу лечиться! А тут еще и проф пошел за ней, выяснять, как я себя чувствую. Ужасно. Наверное, я не самый послушный пациент на свете, но четвертую нотацию я не заслужил!
Когда проф вернулся, он только осуждающе покачал головой. Тоже небось в детстве не выносил длинных воспитательных монологов. Вот и хорошо. Он протянул мне ноутбук:
— На, набери все, что ты хочешь сказать, а то тебя разорвет.
Я и набрал: все то, что я успел узнать про армейский устав клана Кремона, про расстрелы и терраформирование, про то, что никто не рискует попросить не выдавать его, потому что это отразится на семье пленного. Ну и под конец — еще одно. Да, я прекрасно осознаю: корпорация меньше всего является благотворительной организацией, тем не менее все самые хитро… э-ээ, умные решения оказываются хорошими с точки зрения самых суровых ревнителей милосердия. Возможно, что при должной подготовке верно и обратное.
Проф согласился со мной в целом, обещал подумать, что тут можно сделать, заметил, что не бывает суровых ревнителей милосердия, и запретил мне выражаться — даже в виде намеков.
— Я вырвался только на один день, малыш, — сказал проф, — а ты пока нетранспортабелен, так что вечером я уеду, ребят и Феррари я с собой заберу; когда ты вернешься, он уже снова будет сверкать. Кстати, отныне здесь будет базироваться эскадрилья Сеттеров, раз это теперь такой лакомый кусочек.
Я вопросительно поднял брови.
— В архипелаге нашли тетрасиликон.
Я кивнул.
Вечером все пришли прощаться: Мама Маракана обещала мне еще неделю лежания, раз я такой болван.
Перед самым отбоем нас пришел проведать бодрый и свежий Торре.
— Не знаю, как будет со всеми остальными пленными, — объяснил он лейтенанту, — а вам лучше всего пока остаться здесь, у нас тут тоже терраформирование. Обещаю отменную охоту на горынычей.
— Спасибо, — хрипло проговорил лейтенант и отвернулся.
— Ты можешь не смеяться? — спросил меня майор. — Говорят, тебе нельзя.
Я кивнул. Самураи же могли, значит, и я смогу. Оказывается, мои чересчур серьезные и честные друзья, узнав, что им придется уехать, явились к Торре за обещанной им экзекуцией и вид имели самый решительный. Их обняли, расцеловали, пригласили приезжать когда угодно и одарили зубами горынычей, чешуйками (по полкило каждая) мараканов и другими портативными сувенирами. Чертов Веррес хохотал так, что мне очень хотелось последовать его примеру.
10
Обе теории кажутся мне довольно здравыми. И уж во всяком случае Энрику не следовало отказываться от них на таком ненадежном основании, как внешние различия в способах обмана населения.