— Я?! Ну… Если попадусь, с меня опять спустят три шкуры сразу. А если нет… — Я мечтательно улыбнулся.
— Если не проговоришься, то только две шкуры, — заметил майор.
— Точно. Долго разбираться дядюшка не будет… — Я вздохнул. — Но я не знаю, когда смогу это сделать. Ночь длинная.
— Неважно. Оставь в форте, — улыбнулся он, — раз уж воевать все равно не с кем.
Майор ушел. Через двадцать минут появился дядя Маттео и, оставаясь в поле зрения видеокамеры (и, значит, в своей наиболее противной ипостаси), позвал меня обедать.
— Рыбка клюнула, — доложил я. — Что дальше? Не проще допросить его с пентатолом, и все.
— Ты рассуждаешь как дилетант. Что ты знаешь о пентатоле? То, что распространяют эсбэшники всей Галактики среди населения, чтобы было поменьше работы. Пентатол можно обмануть, меня, например, этому учили. Рольяно — десантник, значит, его тоже учили. Это прямая, честная игра, парень. Это тебе не домохозяек пугать шприцем. Так что, считай, что пентатола не существует.
— Понял. Делать-то что?
Тут мы и пришли в столовую, а в ней разговаривать нельзя.
— Давай-ка прогуляемся, могу я читать тебе мораль на свежем воздухе? — сказал дядя Маттео на обратном пути. — Эй, быстро бегаешь, сбавь немного. Надо было тебе вчера еще выдать, чтобы ходил помедленнее, — ухмыльнулся он.
Я поморщился:
— Может быть, лучше подвернуть ногу?
— Можно и так. Хотя нет, ты уже продемонстрировал свой класс. Ты не можешь подвернуть ногу. Рассказывай подробно.
Я рассказал.
— Талант, — отреагировал дядя Маттео, — можно поступать на столичную сцену или в нашу контору.
— В вашей конторе я и так в ведомости числюсь.
— Я не про тебя, а про Рольяно.
— Ха!
— Значит, так, давай разбираться. Виновников четверо. Рольяно и три охранника, двоих я уже знаю, вычислить третьего не та проблема, которая должна нас сейчас занимать. Год назад майор Рольяно договорился с геологом, определявшим богатство слоя; этот тоже наш клиент, но это не срочно. Плюс бухгалтер, но он пока и так сидит. В результате у майора образовался излишек селенитов, десять килограмм, всего лишь. По цене пять тысяч за карат, если маленькие.
— Почему он просто не подождал еще полгода? — спросил я. — Его что, обыскивать будут при посадке в катер?
— Обыскивать-то будут, конечно, но у него еще полгода в запасе. Произошло что-то, из-за чего он не может больше ждать.
— И что это может быть?
— Придется перелопатить новостные ленты. Но мне не кажется, что это большая политика.
— Да? А комментарии о каторге? Сводишь меня сегодня, кстати?
— Свожу, что с тобой делать? Допустим, он передал противнику какую-то информацию? Это мы сможем проверить. Ты же у нас взломщик. Но не верится. Зачем?
— Чтобы ты носом землю рыл: искал вражьи происки. А их нет. Бр-р, нет, так мы запутаемся. Или его цель разбогатеть, или какая-то политическая выгода для другой семьи. Может, и то и другое вместе. Но операция планируется исходя из необходимости достижения чего-то одного.
— При таких деньгах работать на каких-нибудь Джела… Нет, не верю.
— Согласен. Значит, было так: он для чего-то взрывает шахту и передает об этом информацию, но чья-то политическая выгода его не волнует: это отвлекающий маневр для тебя. Значит, его письмо можно постараться найти, но ленты лопатить не надо. Тупиковая ветвь.
— Убедительно. Значит, шахта взорвана из-за события, произошедшего здесь.
— Или в его частной жизни, — заметил я. — Что там у него с женой?
— Она ему изменила, он и угробил соперника. Жену это не вернуло, разумеется.
— А дети? Похоже, что есть.
— Будешь смеяться, но нет.
Я помотал головой:
— Как это? Очень было похоже, что у него просто взвод мальчишек. И вообще семья без детей — это очень странно[20].
— Не знаю. Но получается, что частной жизни у него нет.
— Что же случилось? Такое, что взорвало этот скучный белый мир?
— Это знали мертвые. И может быть, кто-нибудь из тех, кто лежит там. — Дядя Маттео махнул рукой в сторону госпиталя. — Плохо то, что свидетель обычно и сам не знает, чему он был свидетелем.
— Как это?
— Ну он не знает, что имеет отношение к делу, а что нет.
— Понятно, а всей информации очень много. И если ты не знаешь о чем конкретно спрашивать, то ничего и не добьешься.
20
На Этне семья, в которой четверо или пятеро детей, еще не считается многодетной. Население маленькое, рождаемость поощряется, женщины не слишком заняты работой.