— Это воспитанник Феррари, — сказал король, — он мне его тотчас же приведет.
Потом изменив голос и словно обращаясь к ребенку, он сказал:
— Где же наш дорогой Феррари, Юпитер? Пойдем поищем его. Ату, ату!
Юпитер все понял: он раза три-четыре пробежал вокруг комнаты, принюхиваясь и радостно лая, потом стал скрестись в дверцу потайного хода.
— Ах, так мы уже напали на след, славный мой пес? — воскликнул король.
Засветив от большого канделябра свечу, он отворил дверцу и приказал:
— Ищи, Юпитер, ищи!
Кардинал следовал за королем, сначала чтобы не оставлять его одного, а затем из любопытства.
Юпитер кинулся в конец прохода и стал скрестись во вторую дверь.
— Значит, мы на правильном пути, милый мой Юпитер? — продолжал король.
И он отворил вторую дверь; за нею была пустая приемная.
Юпитер бросился к двери, находившейся против той, откуда они вошли, и уперся в нее лапами.
— Смирно, смирно! — приказал король и повернулся к Руффо: — Мы у цели, кардинал.
И он отворил третью дверь.
Она вела на узенькую лестницу. Юпитер бросился туда, проворно пробежал ступеней двадцать и опять стал скрестись в дверь, повизгивая.
— Zitto! Zitto![27] — сказал король.
Король отворил и эту, четвертую дверь; на сей раз он оказался у цели: курьер, одетый и обутый, спал на походной койке.
— Видели? — спросил король, гордый догадливостью своего пса. — Подумать только — ни одному из моих министров, включая и министра полиции, не сделать того, что сделал сейчас этот пес!
Юпитеру очень хотелось броситься на ложе своего воспитателя и кормильца Феррари, но король рукой сделал ему знак, и он спокойно стал позади хозяина.
Фердинанд направился прямо к спящему и слегка коснулся его плеча.
Как ни легко было это прикосновение, Феррари тотчас же проснулся и сел на койке, растерянно озираясь, как человек, которого разбудили в самом начале сна; но, узнав короля, он тотчас соскочил с койки и стал, вытянув руки по швам, в ожидании распоряжений его величества.
— Можешь отправиться в путь? — спросил король.
— Могу, государь, — отвечал Феррари.
— И поспешить в Вену, не останавливаясь в дороге?
— Да, государь.
— Сколько дней тебе потребуется, чтобы добраться до Вены?
— В последний раз я потратил пять дней и шесть ночей; но я рассчитал, что можно ехать быстрее и выиграть часов двенадцать.
— А сколько дней надо тебе отдыхать в Вене?
— Столько, сколько потребуется лицу, к которому обращается ваше величество, на то, чтобы ответить вам.
— Значит, ты можешь вернуться сюда через двенадцать дней?
— Даже раньше, если меня там не задержат и если не случится никакой беды.
— Пойди в конюшню, сам оседлай лошадь; скачи на ней как можно дольше — даже если совсем загонишь ее; потом оставь на любом постоялом дворе, а на обратном пути заберешь.
— Будет исполнено, государь.
— Никому не говори, куда едешь.
— Не скажу, государь.
— Вручи это письмо императору в собственные руки, а другому никому не отдавай.
— Будет исполнено, государь.
— Никому, даже самой королеве, не доверяй ответ.
— Не доверю, государь.
— Деньги у тебя есть?
— Есть, государь.
— В таком случае поторопись.
— Отправляюсь, государь.
И в самом деле, преданный слуга поспешил спрятать королевское послание в кармашек, вшитый в подкладку его куртки, взял под мышку узелок с бельем и надел на голову картуз. Затем он, ни о чем больше не спросив, собрался выйти на лестницу.
— Ты что ж, даже с Юпитером не простишься? — спросил король.
— Я не осмеливался, государь, — ответил Феррари.
— Ну, обнимитесь, ведь вы старые друзья и оба мои верные слуги.
Человек и пес бросились друг другу в объятия, они только и ждали позволения.
— Благодарю вас, государь, — сказал курьер.
И, смахнув слезинку, он устремился вниз по лестнице, чтобы нагнать утраченные минуты.
— Либо я сильно ошибаюсь, либо это человек, который, не задумываясь, даст убить себя ради вас, государь, — сказал кардинал.
— Мне и самому так кажется. Поэтому я думаю, как бы вознаградить его.
Феррари давно уже исчез из виду, когда король с кардиналом еще не добрались до нижних ступенек лестницы.
Тем же путем, каким они недавно вышли из покоев Фердинанда, оба возвратились обратно, затворяя за собою остававшиеся открытыми двери.