– Испугался и вдарил, – простодушно пожал плечами санитар, пока я обшаривал в бинокль этот и тот берег Горыни. А ну как сейчас на стрельбу кто-нибудь пожалует? Но нет, фронт громыхал совсем в другой стороне.
– Кончай болтать, иди, собери документы в машине. – У меня начался отходняк, задрожали руки.
– Да там месиво! – Юра брезгливо сплюнул.
– Сам устроил – сам лезь. На таких машинах кто попало не ездит. Видишь, погоны у него витые с двумя звездами, – я ткнул пальцем в сторону левого пассажира. – Полковник эсэсовский вроде. Какой-то важный чин.
– Петя, что с тобой? Ты весь в крови! – услышал я сзади испуганный возглас Веры.
Глава 11
Вера больно дернула из шеи осколок стекла, я поморщился.
– Ай!
– Терпи, тут еще несколько, – сказала она, выбрасывая на дорогу очередной кусочек.
Серьезных ран у меня оказалось аж одна штука, Вера даже наложила один шов на нее. Вид я теперь имел самый геройский и пошутил, что с этой повязкой похож на Щорса из песни, у которого голова повязана и кровь на рукаве. И в ответ получил замечание, что того, кто накладывал Щорсу из песни повязку, стоило бы расстрелять, потому как если за раненым тянется по траве кровавый след, то и повязка такая – одно вредительство.
Я стоял у открытой дверцы своего «мана» и наблюдал, как остальные мародерят поле боя. Кто-то снимал пулеметы с колясок мотоциклов и собирал остальное оружие, другие пытались достать хоть что-то ценное из останков «хорьха», а Николай под конец начал снимать с трупов фельджандармов знаки различия. У меня немного кружилась голова, самую малость – то ли отходняк после устроенной нами бойни, то ли крови потерял много.
Судьба порой такие коленца закладывает – просто любо-дорого. В «хорьхе» рядом с убитым штандартенфюрером СС по имени Пауль Блобель сидел тот самый обер-лейтенант, который рассказывал нам с Ваней про грустные песни славян. Пуля из МГ Юрика выбила ему все мозги – даже в лицо было узнать трудно. Если бы не документы, что собрал санитар, так бы и не опознали.
– Товарищ лейтенант! – Юра закончил вытаскивать трупы, теперь пытался оттереть руки. – Полковник-то кучу денег вез.
Санитар еще раз смахнул ветошью размазанную по крышке кровь и открыл чемоданчик из черной кожи. В нем мы увидели пачки рейхсмарок, уложенные встык. Штук тридцать на первый взгляд, упакованные банковской лентой. Я невольно присвистнул. Таких сумм мне в своей жизни видеть не приходилось.
– Закрой и прибери пока.
– Я задумался. Как жизнь повернется – никто не знает, а ну как в окружении придется жить? Киевский котел будет настолько велик, что пол-осени придется из него выходить.
Я посмотрел оставшиеся документы немцев. Лейтенант личным приказом фон Клейста был прикомандирован к полковнику для сопровождения в 297-ю дивизию. Вряд ли везли жалованье – такими вещами занимаются интенданты, а не СС. И почему ехали без охраны? Надеялись, что дорога патрулируется фельджандармами?
– Смотри, ара, – я показал документы лейтенанта подошедшему Оганесяну. – Знакомый немчик?
– Не он ли на броде вам с товарищем Максимовым предлагал сдаться?
– Он самый. – Я сложил бумаги в папку, добытую Юрой из недр «хорьха», и позвал проходящего мимо бойца: – Никита! Бери ребят – медиков, раненых, кто помочь сможет, трупы немцев – в реку, машину с моста столкните туда же.
– А мотоциклы?
– И мотоциклы купаться, – сказал я, немного подумав.
Вера начала беспокоиться, не случилось ли с чего с Аркадием Алексеевичем – он всегда старался держать под контролем ситуацию, как бы плохо себя ни чувствовал, а тут не показывается. Она не успела сделать и пары шагов, как мы услышали крик Гюнтера, в машине которого сидел военврач:
– Das bin nicht ich! Ich habe es nicht angerührt![6]
Я поспешил вслед за Верой. Аркадий сидел в кабине, склонившись головой к дверце. Когда кто-то начал открывать ее, командир медсанбата начал выпадать наружу. Военврач умер в дороге. Сердце все же не выдержало.
Да почему же, как помирать безвременно, так самые лучшие? Вот вам и пример: мужик остался со своими больными, хотя мог бы и в тылу отсидеться с таким-то здоровьем. Не бросил их, не помчался впереди собственного визга, как некоторые начальнички, которых видел, когда еще с Адамом пешочком шкандыбали. Ведь без раненых он бы уже давно до Волги доехал! Эх, Аркадий, Аркадий…
Тут же родился слух, что наш немец приложил к смерти командира руку. Кто-то из раненых начал вытаскивать его наружу, а Гюнтер кричал во все горло, что он ни при чем. Странное дело: как надумаешь делать что-то полезное, так собирать людей приходится уговорами и угрозами, зато на всякую ерунду сбегаются сами.