Чернов Игорь Ефимович
Саперы
Ночь на 22 июня 1941 года я встретил на советско-германской границе, в глухой деревушке Валентэ, хуторами разметавшейся по сосновым лесам южной Литвы. Нравились простота хутора, лесная глухомань и скромность хозяев. Вслушаешься в тишину леса — и покажется порой, будто кто-то давным-давно обронил мимоходом здесь этот домишко и он так и прирос на косогоре.
Не первый день ярко светит солнце, лето входит в свои права. Последние недели на границе тревожно, шевелится по ту сторону фашистская Германия: появляются армейские части, над нами летают немецкие самолеты разведчики. Но, встречаясь с нашими истребителями, они, не принимая боя, уходят к себе.
Такая обстановка вызывала среди занятых на оборонительных работах бойцов и командиров много толков, и комиссару участка все труднее было отвечать на вопросы. А тут еще поползли слухи о каком-то неудавшемся восстании старого литовского и латышского офицерства: в случае удачи немцы якобы предлагали им помощь прямым вторжением в Прибалтику.
Наглели ущемленные приходом Советской власти местные богатеи. Хозяин хутора вызвал меня как-то в сени и рассказал, что ксендз ближайшего местечка Копчаместас 15 июня в воскресной проповеди открыто говорил о том, что через неделю на земли Литвы придет германская армия, и призывал верующих оказывать ей всяческое содействие.
Оседлав коня, я тогда помчался к хутору, где жил комиссар участка, но тот получил указание — ксендза не трогать и на провокации не поддаваться. Проехали к пограничникам, но и им было указано не тревожить служителя церкви: пусть, дескать, немцы не догадываются, что мы что-то знаем.
А перебежчики подтверждали, что через несколько дней все будет готово к вторжению. Нам же сверху по телефону и лично при встречах рекомендовали не поддаваться на провокации, не паниковать и помнить о договоре, связывающем нас с Германией.
Так и жили. Числа 17–18 июня на границе действительно стало тише, немцы прекратили облет нашей территории, поулеглись всякие слухи. Народ как-то успокоился, а на участок все продолжали прибывать семьи командиров.
Работы на оборонительных сооружениях велись круглосуточно, и ранний рассвет в субботу 21 нюня, казалось, не предвещал каких-либо событий. Не заходя в штаб, я пошел на объекты проверить состояние свежего железобетона. Вдали, у штаба, заметил необычное для столь раннего часа скопление командиров, но решил не задерживаться и пошел дальше. Темные казематы новых сооружений встретили мокрой духотой быстросхватывающегося бетона. Обойдя несколько долговременных огневых точек, убедился, что бетон почему-то не увлажняется, хотя уже припекало солнце, и на объектах нет ни одного человека. Мне, как начальнику производственной части, надо было принять срочные меры. Остановил грузовую машину с камнем и хотел проехать к штабу, но тут заметил приближающегося галопом всадника. Из седла с трудом вывалился военинженер Морев. Не здороваясь, я набросился на него: почему нет людей, не увлажняется бетон?
— Я, черт побери, ищу тебя чуть ли не час, — огрызнулся Морев, — коня загнал, а ты — бетон, вода! Кому они нужны теперь? Строили, столько сил вложили в эти серые громадины, а вызвать их к жизни не успеем. Короче, война. Сегодня в ночь начнется война, и тебя срочно вызывают, — может, ты узнаешь больше…
Не дослушав его, я прыгнул в кабину, и шофер на предельной скорости погнал к штабу. В барачном военном городке уже сновали командиры, слышались команды построения, из окон штабов раздавался перезвон полевых телефонов. В автороте строились в колонну машины. Над участком нависла тревога, чувствовалось, что вся жизнь идет в каком-то другом, непривычном направлении.
У штабного барака стояла легковушка военинженера первого ранга Воробьева, главного инженера Управления начальника строительства № 89[1]. В окне мелькали фуражки пограничников. Вокруг стоявшей под сосной бочки с водой, там, где место для курения, толпились командиры. Как и я сам, большинство из них в армии всего несколько месяцев. Призванные из запаса, они неловко чувствуют себя в военном снаряжении: перекошены ремни под тяжестью наганов, знаки различия в петлицах закреплены кое-как — и прямо, и по диагонали. Всех возрастов, у каждого свои, годами сложившиеся гражданские привычки, свой производственный опыт. Трудно им вписаться в специфику военной службы: все время без остатка съедает круглосуточная работа на оборонительных сооружениях, особенно на их бетонировании, почему-то прозванном «свадьбой». А сон? А отдых? Это так, между сменами, три — пять часиков — и хватит. И хочешь или нет, а в этих условиях надо привыкать к военной форме, к грубым кирзовым сапогам, к правильному рапорту и отдаче чести: дается все это пока нелегко.
1
Такие управления (УНС) вели силами военно-строительных участков и входящих в них строительных батальонов, автобатов и авторот капитальные оборонительные работы на советско-германской границе, сложившейся после 1939 года. (Прим. автора.)