Чиновник. Дома-с.
Артамонова. Ну, слава богу. Представьте себе, мой милый, мое беспокойство: едем за десять верст и всю-то дорогу думаем: а что, если генерала вдруг дома нет? (Сыну.) Antoine! ne rongez pas vos ongles![41]
Чиновник. Им некуда выехать-с. (В сторону.) Уж не начать ли с этой?
Артамонова (отводя чиновника к стороне). Нельзя ли, голубчик, узнать, как насчет этих новых мест… много роздано?
Чиновник (любезно). Хоть это и секрет-с, однако для вас извольте-с: просьб поступило очень достаточно.
Артамонова (беспокойно). Скажите пожалуйста! и есть кандидаты с сильными рекомендациями?
Чиновник. Все больше от Матрены Ивановны-с… Статский советник Стрекоза тоже довольно ходатайствует… генерал Брылкин-с… штатс-дама Кровопийцева… Вы не можете себе вообразить, сударыня, даже с Кавказа очень многие пишут-с…
Артамонова. Этим-то какая печаль?
Чиновник. Да так-с… пишут, что очень было бы приятно, и больше ничего-с…
Артамонова. Ну так и есть: опять опоздали! (Сыну.) C’est toujours toi, mauvais sujet![42]
Антоша (хочет что-то сказать).
Артамонова. Уж молчи пожалуйста! (Передразнивает.) «Чего, маменька, нам спешить?» да «вот, маменька, попросохнет». Mais qu’avez-vous donc sur la chemise?[43]
Антоша вытирается.
Чиновник. Напрасно, сударыня, изволите так тревожиться. Почти утвердительно можно сказать, что счастье по-благоприятствует вам. (Сентиментально.) Счастье есть лотерея, сударыня, из которой вам, всеконечно, достанется самый лучший билет!
Артамонова. Благодарю вас, мой милый. Мне очень приятно, что здешние чиновники почтительны. Вы хороши с генералом?
Чиновник (конфузясь). Я-с… сударыня…
Артамонова. То есть, можете иногда напомнить ему? (Обдумывая.) Впрочем, я полагаю, что об этом всего лучше попросить генеральского камердинера? как ваше мнение?
Чиновник. Я-с… сударыня… право, не могу…
Артамонова. Камердинеры всегда большое влияние имеют. С ними могут соперничать только правители канцелярий— это уж я знаю! (Указывая на Кузнеева). Это кто?
Чиновник. Не знаю-с Кажется, тоже насчет новых мест-с.
Артамонова. Этот-то?
Антоша фыркает.
Antoine! vous salirez voire chemise![44]
Антоша. Не могу, maman! очень уж смешно!
СЦЕНА IV
Те же и Кувшинников (входит и кланяется на все стороны; потом садится на стул и вынимает прошение, которое внимательно и с некоторым беспокойством прочитывает).
Артамонова (издали косясь на бумагу). Желала бы я знать, что там такое написано?
Кувшинников (читает вполголоса и с расстановкой, как будто силится понять). «Будучи приведен в известность, что чрез обстоятельства высшего соизволения, прежде предполагаемые ныне к осуществлению удовлетворительно развиваются»… к сему… гм… к сему…
Антоша внезапно прыскает со смеху.
Артамонова. Antoine! c’est très impoli ce que vous faites-là![45]
Антоша. Maman! il n’y a pas de substantif![46]
Кувшинников (продолжает читать). «И обладая имением малым, большею частью из песков состоящим, с некоторым присовокуплением каменистой и худородной земли»… Прошению… гм… прошению! (Встает в волнении со стула и некоторое время ходит по комнате. Наконец с решительным видом подходит к Кузнееву.) Позвольте просить вас, милостивый государь, прочитать это прошение!
Кузнеев принимает от него бумагу и читает. Антоша вновь не может удержаться и прыскает. Кувшинников смотрит на него с изумлением.
Это очень любопытно…
Артамонова. Antoine! mais vous allez vous attirer une histoire, mauvais sujet![47]
Антоша. Maman! позвольте мне выйти в швейцарскую!
Артамонова. Restez ici et n’osez pas rire![48]
Кувшинников (Кузнееву). Поняли?
Кузнеев. Темновато несколько… однако, отчего же-с… понять можно-с… (Тыкает пальцем в бумагу.) Вот тут бы… вот тут бы… одно только словечко… самое, знаете, маленькое… чтоб только, знаете, вид дать… (Показывает первым и указательным пальцем нечто действительно очень маленькое.)
Кувшинников. Представьте себе, я сряду три дня читаю… даже в пот бросает…
Антоша внезапно убегает из комнаты, закрывши рот рукою.
(Артамоновой.) Сударыня! я, кажется, не подал никакого повода вашему сродственнику…
Артамонова. Извините, капитан, это с ним без всякой причины бывает. (К чиновнику.) Посмотрите, мой милый, что там с ним делается?
Чиновник уходит, выражая при этом самую любезную готовность служить.
СЦЕНА V
Те же и дама под вуалью.
Дама (встречая чиновника в дверях). Позвольте узнать, мсье, где здесь можно подождать генерала?
Чиновник. В этой комнате, сударыня.
Дама. Как? здесь? ах, как это странно! (Отходит в сторону и садится.)
Артамонова (в сторону). Чему же она удивляется, однако?
СЦЕНА VI
Те же и Пересвет-Жаба (входит с письмом в руках; смотрит на всех благосклонно и любезно улыбается). За ним входит и чиновник.
Артамонова (в сторону). Вот и еще кого-то принесла нелегкая! хоть бы принял поскорей, развязал бы уж, что ли! (Чиновнику.) Ну что, мой милый?
Чиновник. Они сейчас пожалуют-с.
Артамонова. Благодарю вас, голубчик.
Пересвет-Жаба (чиновнику). Нельзя ли доложить генералу, что ротмистр Пересвет-Жаба приехал!
Чиновник. Они сейчас выйдут-с.
Пересвет-Жаба. С письмом от Матрены Ивановны… вероятно, генералу угодно будет принять меня особенно…
Чиновник. Они кушают чай-с.
Пересвет-Жаба. А! ну это другое дело! (Окидывает всех ласковым взором.) Конечно, чай такое занятие, которое прерывать не следует! (Садится неподалеку от дамы с вуалью.)
Воцаряется молчание, которое длится несколько минут. Антоша возвращается и садится около матери, которая ему выговаривает.
(К даме с вуалью.) Вы, конечно, с просьбой к генералу, сударыня?
Дама (оправляя вуаль, чуть слышно). Да-с.
Пересвет-Жаба. Да, надо правду сказать: нынче уж век такой наступил, что всякому чего-нибудь хочется.
Дама. Я не всякая-с.
Пересвет-Жаба. Помилуйте, сударыня, зачем же так понимать мои слова? Я не смею и думать-с… я вообще… я к тому это сказал, сударыня, что век наш вообще имеет направление практическое…
Артамонова. Я думаю, однако, что и в прежнее всякому чего-нибудь хотелось.
Пересвет-Жаба. Не смею с вами спорить, сударыня, но все-таки, если вам угодно будет сравнить недавнее прошедшее с нашим настоящим, вы сами удивитесь, сколько мы в какие-нибудь пять лет прожили! Пытливость ума какая-то… пароходы… акционерные компании… Нет, как хотите, а это шаг!
Вновь воцаряется молчание.
Приятно жить в такую эпоху, сударыня! Приятно чувствовать, как все это кругом обновляется, молодеет! Начну, например, с себя: конечно, я человек со средствами, мог бы существовать независимо… наслаждаться природою… увлекаться с любимым писателем в страны воображения… однако нет! В воздухе, знаете, что-то такое… так вот и подталкивает: действуй, действуй и действуй! (Махает руками.)
Кузнеев (умильно). Даже мы, старики, и мы это чувствуем, господин ротмистр!
Пересвет-Жаба (смотрит на Кузнеева ласково). А что вы думаете, ведь это правда! У меня сосед по имению есть, лет уж осьмидесяти старик… ну и паралич тоже… осьмой год недвижим лежит… а и он намеднись говорит: «Пожил бы, Станислав Казимирович, еще вот как пожил бы!» Эпоха такая!
Артамонова. Ну, пожить-то и во всякую эпоху хочется!
Пересвет-Жаба. Не смею с вами спорить, сударыня, но все-таки позволю себе продолжать думать, что в настоящей эпохе есть именно что-то живительное, возбуждающее. (Нюхает в воздухе.) Конечно… жить… то есть пользоваться земными благами… (скороговоркой) попить… поесть хорошего… конечно, такое желание законно во всякое время; но согласитесь, что в прежнее время не было ни этой пытливости, ни этой полноты, ни этого жару… а это великая вещь, сударыня! Всякому, знаете, хочется применить, провести что-нибудь… убеждение какое-нибудь эдакое… Я даже так полагаю, что со стороны человека, который имеет убеждения, было бы непростительно не выступить с ними на поприще гражданственности!
Кувшинников (в сторону). Эхма! кабы все это да в просьбу вклеить!
Пересвет-Жаба. Скажу опять-таки про себя. Я человек независимый, имею хорошее состояние, следовательно, мог бы, по-видимому, жить, ни в ком не нуждаясь. Однако я чувствую, что это было бы с моей стороны непростительно… даже подло… и вот я готов! (Декламируя.) Приветствую тебя, век пытливости! век изобретательности ума! век железных дорог и телеграфов!