Выбрать главу

— Последний? Кто может…

2. ПАДЕНИЕ ТРИЛОБИТОВ

(570 000 000–285 000 000 лет до н. э.)

Нашествие Трилобитов положило начало Палеозойской эре — эре Древней Жизни, которая была эрой Новой Жизни, но, конечно, порядком устарела с тех пор.

Трилобиты очень скоро захватили весь Мировой океан, значительно сократив количество его обитателей. Но и в этом сокращенном количестве обитатели океана представляли большое, а с точки зрения Трилобитов — вопиющее разнообразие, что уже само по себе противоречило духу и даже физиологии Трилобитов.[3]

В разнообразии подводного мира Трилобиты видели главную опасность. Поэтому, хотя нашествие давно кончилось и наступила мирная жизнь (насколько она может быть мирной в условиях непрекращающегося массового уничтожения), Трилобиты не снимали панцирей. Они не снимали панцирей ни дома, ни в гостях, ни в какой-нибудь самой непринужденной и дружеской обстановке. Они ели в панцирях, и спали в панцирях, и умирали, закованные в панцири. Прекрасно ориентируясь в пространстве, они понимали, какую опасность таит это пространство, и поэтому спешили отделить себя от него.

Нет, конечно, дело здесь было не только в разнообразии окружающего мира, которое у них считалось главной опасностью. Нужно еще учесть, что они были Трилобитами и жили среди Трилобитов, а когда живешь среди Трилобитов, лучше не снимать панциря.

Казалось, весь подводный мир заковался в панцирь. Не высовывались из своих панцирей Аммониты и Брюхоногие. Первые рыбы были панцирными. Панцири должны были создать все условия для общения, для безопасного общения, но на деле получалось не так. Панцири отделяли Трилобитов не только от остальных обитателей океана, — они отделили Трилобитов от Трилобитов, так что распалась их некогда единая армия, а царство их рассыпалось на бесчисленное множество царств, каждое из которых было отделено от других и за своим панцирем вело самостоятельную и ни от кого не зависимую политику. Конечно, такая обособленность не сулила больших перспектив. Да и какие могут быть перспективы в царстве Одного Трилобита? Даже нет перспективы построить семью, потому что для того, чтобы строить семью, нужно по меньшей мере два царства.

Невыносимость такого положения первыми почувствовали рыбы. Они сняли панцири и стали запросто общаться друг с другом. Конечно, иногда им приходилось за это расплачиваться, потому что Трилобиты не дремали, но что могли сделать Трилобиты, замкнутые каждый в своем царстве, скованные своими царствами, против свободного и ничем не скованного общества рыб?

Палеозойская эра подходила к концу. Наступало время Мезозоя. Это понимали и рыбы, и Аммониты, и Брюхоногие. И только Трилобиты этого не понимали. Они не понимали — и держались за свою, ставшую Древней, эру. И так вымерли, держась за нее.

Вымерли Трилобиты, в свое время покорившие Мировой океан, вымерли, не сумев отличить Палеозоя от Мезозоя. Ведь даже те, кто превосходно ориентируется в пространстве, очень часто не умеют ориентироваться во времени.

3. НАЧАЛО МЛЕКОПИТАЮЩИХ

(210 000 000 лет до н. э.)

Одним принадлежит прошлое, другим принадлежит настоящее. А тем, кому ничего не принадлежит, как травило, принадлежит будущее.

Когда млекопитающие появились на Земле, им принадлежало только будущее. Но будущее в то время не имело цены. Земноводные дорожили своим прошлым, в котором у них были стегоцефалы, не уступавшие сегодняшним динозаврам. А динозавры жили только сегодняшним и, отмахиваясь от будущего, заявляли, что после них — хоть потоп.[4]

Когда появились первые млекопитающие, на Земле был век динозавров, которых за глаза называли ящерами, а в глаза динозаврами, что означало то же самое в переводе на иностранный язык. И хотя динозавры иностранного языка не понимали, но называли себя именно так, впрочем, они могли называть себя как угодно, потому что это был их век. А лягушки, которых все называли лягушками, потому что век их давно прошел, вспоминали этот прошедший век и тайком напевали уже давно непопулярную песню: «Были когда-то и мы стегоцефалами».

Нужно сказать, что царство стегоцефалов было некогда могучим царством и правили им могучие цари, которые ни перед кем не обнажали голову, чем и стяжали славу Покрытоголовых, то есть Стегоцефалов. Эти стегоцефалы были властителями земли и воды, поскольку небо в то время было еще не освоено.

Столица земноводного царства длинной лентой тянулась вдоль берега океанов, морей и рек, а по обе стороны ее простирались провинции, в одних из которых было изобилие влаги, а в других — изобилие засухи, что в сумме составляло именно то изобилие, какое требовалось земноводному царству.

Цари земли и воды буквально разрывались между землей и водой: в воде по-прежнему жили рыбы, которые цеплялись за свои старые рыбьи традиции, а на земле зарождалось что-то новое, которое знать не хотело воды. Царство земноводных трещало по всем швам — по всем берегам, соединявшим воду и сушу. И наконец, оно рухнуло, похоронив под собой царей земли и воды — стегоцефалов. Из всего царства земноводных только маленькие лягушки, да еще тритоны и саламандры дожили до новых времен — потому что они не были царями, они всегда были подданными — и в царстве стегоцефалов, и в царстве динозавров, во всех царствах, водных и земных, они были подданными, только подданными. И они живут, потому что им нужно совсем немного: немножко воды и немножко земли. И еще им нужно: собраться как-нибудь вечерком и, перебивая друг друга вспоминать, вспоминать… И запеть, перебивая друг друга: «Были когда-то и мы стегоцефалами…» Итак, лягушкам принадлежало прошлое, динозаврам принадлежало настоящее. Кроме прошлого и настоящего, ничего другого не было на Земле. И вот в эти, чуждые им времена появились млекопитающие.

Тяжелая пора безвременья, как пережить тебя, когда в жилах у тебя горячая кровь, а у всех остальных — кровь холодная?

— Применяться к обстоятельствам, — говорили лягушки, — согласовывать свою температуру с температурой окружающей среды. На первых порах почаще смотреть на термометр, потом это войдет в привычку.

Млекопитающие не хотели смотреть на термометр, у них была постоянная, своя температура, не зависящая от окружающей среды.

— Своя температура, — еще больше холодели лягушки. — Независимая от среды. Ну, знаете… В свое время и мы были стегоцефалами, но даже и в те времена… мы не могли себе позволить…

До млекопитающих никто не мог себе это позволить, они были первыми теплокровными, заявившими о своем несогласии со средой. Подумать только: даже огромные ящеры приспосабливались к среде, а эти, у которых ничего за душой ни прошлого, ни настоящего…

Конечно, прошлое у млекопитающих было, только оно им не принадлежало. И вообще это было такое прошлое, о котором лучше всего забыть. В прошлом млекопитающие были пресмыкающимися, правда, не огромными ящерами, а маленькими, незаметными, что было единственным спасением в мире, в котором можно существовать лишь до тех пор, пока тебя не заметят. В то время у них была холодная кровь, совершенно нормальная холодная кровь, приспособленная к внешней температуре. А потом…

вернуться

3

При всем обилии видов Трилобитов, — говорится о них в позднейшей литературе, бросается в глаза крайняя однотипность их примитивной организации и особенно развития.

вернуться

4

Потоп действительно был после них — они не дожили до потопа. Они вымерли от обычного похолодания, не догадавшись переселиться в более теплые места. Динозавры отличались большими размерами, но смекалкой они не отличались.