— Нет проблем. Это самое…
— У тебя чугунок есть?
— Есть!.. Это, как там у тебя? Ветра нет?
- Нет. Он стих, когда в Накано[7] было 15:25. Наверное, скоро и у тебя стихнет!
— Может быть, — ответил я и положил трубку. Затем достал с полки чугунок и стал мыть его в раковине.
Ветер, как она и предсказала, внезапно стих в 16:05. Я открыл окно и посмотрел на улицу. Под окном большая чёрная собака ревностно обнюхивала землю вокруг себя. Она без устали продолжала своё занятие минут 15–20. Я не мог понять, зачем ей это нужно?
А в остальном облик и структура мира остались без изменений, какими они были и до начала ветра. Гималайские кедры и каштаны как ни в чём не бывало неподвижно возвышались над землёй, с верёвки колом свисало бельё, ворона, сидя на верхушке столба, махала вверх-вниз своими гладкими, как кредитные карточки, крыльями.
Тем временем пришла подруга и занялась супом. Расположившись на кухне, она промывала устриц, резала китайскую капусту, раскладывала тофу и варила бульон.[8]
Я спросил, не звонила ли она мне в 14:36.
— Звонила, — ответила она, промывая в миске рис.
— Ничего не было слышно.
— Ну, правильно — ветер!
Я достал из холодильника пиво и открыл его, присев на край стола.
— И всё же, с чего бы такой сильный ветер резко задул и внезапно утих? — спосил я, обращаясь к ней.
— Не знаю, — ответила она за чисткой креветок, стоя ко мне спиной. — Мы многого не знаем о ветре, так же, как и об античности, причинах рака, море, космосе, сексе…
— Хм.
Ответом её тираду никак не назовёшь, однако дальнейшего развития разговора на эту тему не предвиделось, поэтому я сдался и стал внимательно следить за процессом приготовления супа из устриц.
— Слышь, дай потрогаю твой живот, — попросил я.
— Потом, не сейчас.
Пока готовился суп, я сделал краткие пометки для дневника.
1) Крах Римской Империи.
2) Восстание индейцев 1881 года.
3) Вторжение Гитлера в Польшу.
Глядя на эти записи, в конце недели я мог отчётливо вспомнить все события сегодняшнего дня. Именно благодаря такой скрупулёзной системе, я не упустил в дневнике за двадцать два года ни одного события. В основе всех моих действий лежит эта оригинальная система. Дует ветер, не дует, — я живу таким вот образом.
Рождество овцы
Перевод с японского: Андрей Замилов
Был самый разгар лета, когда человека-овцу попросили написать рождественскую песню. И он, и пришедший с этой просьбой заказчик обливались потом в своих летних овечьих костюмах.
Нелегко приходилось овцам в жару. А наш знакомый овца был так беден, что не мог купить себе кондиционер. И лишь лёгкий ветерок вентилятора обдувал уши собеседников.
— В нашем "Обществе овец", — начал заказчик, предварительно ослабив молнию, чтобы ветерок попадал внутрь костюма, — раз в год выбирают талантливого музыканта, который сочиняет мелодию для ублажения Его Преосвященства Святого Овцы. Мелодию играют в день Рождества. В этом году выбор пал на тебя.
— Спасибо, — поблагодарил овца.
— Но нынешний год — необычный. На него приходится 2500-летняя годовщина кончины Его Преосвященства, поэтому мелодия должна быть достойна этой даты, — сказал мужчина.
— Ах, вот что! — воскликнул овца, почёсывая за ухом. А про себя подумал: "До Рождества ещё целых четыре с половиной месяца. Времени предостаточно, чтобы написать красивую овечью мелодию". И, горделиво выпятив грудь, сказал: "Всё будет в порядке. Не беспокойтесь! Я уверен — музыка выйдет, что надо!"
Однако прошёл сентябрь, за ним — октябрь, ноябрь, а овца всё никак не мог приняться за заказ. Он днями напролёт работал в магазине пончиков и мог заниматься сочинением музыки только в редкие свободные вечерние часы. Но стоило ему сесть за инструмент, как с первого этажа приходила хозяйка дома и стучала в дверь. Так было и на этот раз.
— Немедленно прекрати! Из-за тебя не слышно телевизор.
— Извините, но не могли бы вы потерпеть до Рождества? — робко попросил овца.
— Не говори глупости, — прикрикнула хозяйка. — Не нравится, проваливай отсюда! Над нами и так смеются, что пустили тебя жить. Большего мы уже не потерпим, хватит!
Овца в расстроенных чувствах смотрел на календарь. До Рождества оставалось всего четыре дня, но обещанная мелодия не продвигалась ни на такт. А всё из-за того, что он не имел возможности играть на пианино.
С понурым видом ел он в парке обеденный пончик, когда мимо прошёл профессор-овца.
— Что случилось? — спросил профессор. — На тебе лица нет! На носу Рождество. Так не годится!
— Вот из-за этого самого Рождества все мои беды, — ответил овца и рассказал всё, как есть.
— Хм-м, — пригладил усы профессор. — В таком случае я смогу тебе помочь.
— Правда? — подозрительно спросил овца. А всё потому, что по городу ходили слухи о странных исследованиях профессора, касавшихся исключительно овец, из-за чего его считали странным учёным.
— Почему бы и нет! — сказал профессор-овца. — Приходи ко мне домой в шесть часов, и я расскажу тебе об одном хорошем способе. А пока… ничего, если я возьму вот этот пончик?
И, не услышав в ответ ни "да, конечно", ни «пожалуйста», причмокивая съел его.
Вечером овца пошёл к профессору, прихватив для него гостинец — шесть румяных пончиков. Профессор жил в очень старом кирпичном доме. Деревья вокруг дома были подстрижены в форме овец. Куда ни глянь: и дверной звонок, и колонны, и каменная дорожка — сплошные овцы. "Вот это да!" — подумал овца.