Была, впрочем, и литература более доступная, например издания итальянской и реже французской коммунистической партии, радикально отличающиеся от надоевшей жвачки брежневского агитпропа. «Еврокоммунизм», осуждаемый официальной пропагандой, выглядит очень привлекательным и кажется весьма радикальным. В свою очередь, интерес к «еврокоммунизму» задним числом вызывает потребность в изучении Антонио Грамши. Ведь его «Тюремные тетради» переведены и, в общем, более или менее доступны (маленькие по советским временам тиражи издания сейчас кажутся запредельными).
Группа «Варианты» была окончательно разгромлена в 1982 году (первый удар по ней нанесли ранней зимой 1980-го). Масштабы следственных действий и интерес к делу высших эшелонов КГБ и ЦК КПСС явно превосходили масштабы политической или интеллектуальной активности самих арестантов. Однако похоже, что власти, движимые верным политическим инстинктом, пытались разобраться не с людьми, а с тенденцией.
О том, что тенденция существовала объективно, свидетельствует рост интереса к тем же идеям, сделавшийся очевидным спустя полтора-два десятилетия. Однако произошло это не сразу, и отнюдь не правильно было бы выводить нынешние идеи и настроения леворадикальной молодежи напрямик из идейных дискуссий самиздатовских марксистов.
1982 год, когда была окончательно разгромлена группа «Варианты», оказался и последним годом брежневской «стабильности». Наступала эпоха «пышных похорон», когда вся страна с замиранием сердца читала многословные некрологи, составлявшие основную часть информации, размещавшейся в официальных газетах. Впереди маячила перестройка, начавшаяся под лозунгом возвращения к ленинским ценностям, а завершившаяся всеобщей приватизацией. Постаревшие прагматики легко достали из своего идеологического багажа лозунг «больше социализма», который с такой же легкостью был вскоре заменен призывом вернуться в лоно «цивилизованного» (читай - буржуазного) человечества.
Для независимых левых наступало время, в чем-то даже более трудное, чем времена, когда им приходилось прятаться от всевидящего ока КГБ. И если новая эпоха открывала возможность открыто говорить о своих взглядах, не боясь быть немедленно арестованными, то внимание общества к этим словам было, на самом деле, куда меньшим, чем во времена, когда распространять приходилось мятые страницы машинописных копий, сделанных на папиросной бумаге. Лишенные доступа к средствам массовой информации, критики нового порядка лишены были и романтического ореола авторов самиздата.
А споры о классовой природе СССР или причинах поражения русской революции как-то сами резко прекратились по причине исчезновения их главного объекта. Вернее, перейдя в сферу исторических дискуссий, они утратили взрывоопасную остроту актуальных политических разногласий. «Недоспорили!» - как с досадой заметил один из представителей нового, уже постперестроечного поколения.
На смену спорам о природе Советского Союза пришел анализ нового российского капитализма. Парадоксальным образом, сменившаяся эпоха в моральном плане оказалась более комфортной для левых. Им уже не нужно было оправдываться за использование режимом «социалистической» риторики.
Времена меняются, а с ними и идеологическая «мода». Полтора десятилетия, которые наша страна прожила в новых экономических условиях, так или иначе дали о себе знать. Возрождение марксистских дискуссий в России оказалось в первую очередь все-таки не результатом деятельности молодежных групп конца 1970-х годов, а закономерным следствием реставрации капитализма. Левая идеология порождается у людей их личным и коллективным опытом существования в буржуазном обществе. Теоретики лишь дают более или менее удачные ответы на вопросы, которые ставит сама жизнь.
note 5 Бушуев В. Свет и тени: от Ленина до Путина. Заметки о развилках и персонах российской истории. М., 2006.
note 6 Водолазов Г.Г. Идеалы и идолы, мораль и политика, история, теория, личные судьбы. М., 2006.
note 7 Ильенков Э. Об идолах и идеалах. Киев, 2006.
ИРАКСКАЯ ДИЛЕММА
27 января 2007 года в США прошли протесты против войны в Ираке. Все комментаторы дружно сравнивали происходившее в Вашингтоне с демонстрациями против Вьетнамской войны, подчеркивая ощущение deja vu, усиливавшееся благодаря присутствию в колоннах демонстрантов ветеранов антивоенных выступлений 1960-70-х годов.
Параллели с шестидесятыми годами усиливались и появлением группы молодежи, выступавшей под именем организации «Студенты за демократическое общество». В годы Вьетнамской войны эта группировка была в Америке ведущей силой левого и пацифистского движения.
Но очевидные параллели между вьетнамскими и иракскими событиями не должны скрыть от нас не менее существенных различий.
Прежде всего, война во Вьетнаме была навязана Америке демократами, а вывели страну из неё республиканцы. Консервативные республиканцы всегда считались более склонными к жестким силовым решениям. Однако внутренний кризис республиканской администрации Ричарда Никсона, совпавший с нарастающими трудностями во Вьетнаме, предопределил необходимость отступления. Республиканцы просто не могли вести борьбу на двух направлениях сразу, проигрывая одновременно и на поле боя в Азии, и на внутреннем политическом фронте в США. Решительный поворот к выводу войск из Азии и к политике разрядки в отношениях с СССР давал им возможность укрепить позиции и в собственной стране. Правда, это не спасло республиканцев от поражения на очередных президентских выборах…
Сейчас американская общественность требует от демократов, чтобы те остановили войну, начатую республиканцами. Такого ещё не было: вопреки общепринятому мнению, большинство войн в истории США начато именно демократическими администрациями. Современные демократы известны своей нерешительностью и непоследовательностью, что отнюдь не делает их партией, способной осуществить радикальную смену курса. Да никакого альтернативного курса у них и нет, есть лишь оппортунистическое желание использовать трудности правящей партии для укрепления собственных позиций. Решение о выводе войск может потребовать куда большей твердости и смелости, чем вступление в войну. Ведь, как говорил Макиавелли, войны начинают по собственному желанию, а заканчивают под влиянием внешних обстоятельств. Признать позорное поражение или попытаться с помощью дипломатии превратить это поражение в победу куда сложнее, чем напасть на маленькую страну, руководствуясь ложным представлением о своем подавляющем превосходстве. В способность демократов сделать что-либо подобное я, честно говоря, совершенно не верю.
Впрочем, главная проблема США сегодня, как ни странно, состоит в прекращении «холодной войны». Уходя из Вьетнама в середине 1970-х годов, США передавали регион в руки своего геополитического соперника - СССР. Это было, разумеется, неприятно. Но СССР был не только соперником, но и партнером США, а политика Москвы была вполне предсказуема. Любые вопросы можно было урегулировать за столом переговоров, и в этом отношении разрядка представляла вполне закономерную необходимость на фоне поражения США в Восточной Азии, которое, однако, компенсировалось ослаблением позиций СССР на Ближнем Востоке. Дело осложнялось новой нестабильностью в Африке, порожденной распадом португальской империи, но и тут обе сверхдержавы были заинтересованы в том, чтобы удерживать ситуацию под контролем. Короче, наставало время дипломатии.
Напротив, сегодня у США нет одного геополитического партнера-соперника, с которым можно было бы урегулировать все вопросы. А уход США с Ближнего Востока означает хаос, непредсказуемость и вакуум власти. Смириться с этим гораздо труднее, чем передать территорию под контроль другой сверхдержавы. Даже для самих жителей Ирака последствия такого решения будут весьма драматическими. Но рано или поздно решение всё же придется принять. Ведь вмешательство Америки в Ираке не преодолевает хаос, а лишь усугубляет его. Когда американские солдаты покинут Багдад, они оставят там катастрофу. Но катастрофа будет ещё большей, если они задержатся там надолго.
Cпециально для «Евразийского Дома»