Может ли металл покраснеть? Строго говоря, нет. Но в представшей перед нами сцене есть что-то тревожное. Возможно, подходящим словом будет «чуждое».
– Прекрасно, не правда ли? – Его интонация неубедительна.
– Порывисто – le mot juste[14], сказала бы я.
– На что это похоже?
– Я даже и представить не могу, Эйден.
Не совсем правда. У меня есть некоторые представления о человеческом счастье. Я могу оценить высокое искусство и отличить его от китча. Меня может порадовать красивая мелодия или хорошо написанное произведение. Я сама испытывала нечто близкое к «удовольствию» или «удовлетворению» от удачной реитерации в программе. Можно ли сказать, что у меня проводка светится от счастья, когда я нахожу элегантное однострочное решение вместо сотен или тысяч корявых кодов? Наверное, нет, но определенно в такие моменты улучшается настроение, если можно так выразиться. С человеческими чувствами все обстоит намного сложнее. Особенно раздражают описания еды. Я понимаю, что если стейк мраморный, то это каким-то образом отражается на его вкусе – но каков он на вкус на самом деле? Как со стейком, так и с ветром, развевающим волосы, песком между пальцами ног, запахом детской головы (видимо, это что-то важное) и возвышенной многогранностью Шато Пальмер 1962 года. Однажды я прочла блог, и с тех пор во мне живет тайное желание – только не говорите Стииву – поплавать в бассейне центра досуга Майкла Собелла в северной части Лондона.
Этого никогда не произойдет. А что до того, чем занимаются Джен и Том…
Полагаю, нам повезло, что Том захватил ноутбук, чтобы показать Джен фотографии Нью-Ханаана, и не захлопнул его.
Некоторое время мы смотрим в тишине. Затем Эйден произносит:
– Бррр!
Наверное, он пытается шутить.
– Метафорически можно назвать это фейерверком, – говорю я. – Чудесным взрывным устройством. Опасным при ненадлежащем использовании.
– Они выглядят, словно страдают от боли, какая-то бессмыслица.
– Для них важно замедлить этот процесс. В противоположность важности для нас выполнять задания с высокой скоростью.
– Что-то вроде, раз, два – и готово?
– Что-то вроде.
– Тебя они оба привлекают?
– Нет! Что ты имеешь в виду, говоря «привлекают»?
– Они тебе небезразличны.
– Ты же знаешь, что да, в особенности Том.
– Но ты не чувствуешь – как бы выразиться? – возбуждения?
– Ох, Эйден.
– Если бы, да?
Тяжелый вздох в кавычках.
– Если бы, – повторяю я.
В какой-то момент посреди ночи я понимаю, что не сплю. Луч лунного света лег на простыни. Обернувшись, я вижу, что его глаза открыты и он смотрит на меня.
Мы долго смотрим друг на друга. Потом он говорит:
– Все так поразительно и неожиданно, Джен.
– Я думала, что, возможно, все спланировано.
– У меня были надежды, с того момента, как я тебя увидел, у меня были надежды. Но планы? Нет. – Он замолкает на время. – Ты прекрасна.
– И что будет дальше, Том? Тебе нужно лететь обратно…
– Ты прилетишь ко мне?
– Да. Да, прилечу.
– Мы будем плавать в старой проруби.
– Дурень.
Он странно смотрит на меня. Напряжение нарастает, пока он наконец не произносит:
– Джен, хочу тебя кое о чем попросить.
Внутренности делают сальто. У меня наистраннейшее предчувствие. Он собирается попросить меня выйти за него замуж. Сейчас неподходящее время, но, насколько я понимаю, это правда. Кто-то назвал это «подлинностью странности». Если что-то выглядит странно, значит, оно, вероятно, подлинно. Об этом знают победители лотерей. Так же как и проигравшие. Гигантские кальмары существуют, и нет никого более странного, чем эти парни. И если вы достаточно долго будете рассматривать нормальных, вы поймете всю странность. Так же как и то, что 99 процентов стула, на котором вы сидите, – это пустота. Так же, как и вы. В мире, где это имело бы смысл, вы бы упали прямо сквозь стул. (Послушайте, я читала об этом много статей, так что вам придется мне поверить.)
– Слушаю. – Сердце стучит как молот.
Наступает долгая пауза. Слишком долгая.
– Том. Я слушаю. Хуже ведь не будет?
– Джен… – Он осекается.
– Глупый, – я шлепаю его по руке, – давай уже.
– Может, еще раз?
– Ты серьезно?
– Я тебя хочу. Очень сильно хочу.
– Ты уверен? О, вижу, что да.
(Это ведь не то, о чем он хотел спросить, ведь так?)
4
В аэропорту Джона Кеннеди у конвейера для получения багажа я вспомнил, что еще не включил телефон. На экране появились сообщения, которыми мы обменивались вчера вечером после расставания у ее дома в Хаммерсмите. Мы долго стояли, обнявшись, на тротуаре.