Морской закат медленно угасал, вода потемнела. С наступлением темноты дурманный дух жимолости усилился. Словно цветы, один за другим, подобно пульверизаторам, распрыскивали сверху свой аромат…
Англичане распевали веселые песни, кричали и хохотали, откидываясь назад.
Подоспела первая порция рыбы. Ее поставили на стол вместе с большой тарелкой салата из рукколы.
Джемаль посмотрел на блюдо и сказал:
– А у нас в озере Ван рыбы не живут, потому что там минеральная вода. Но там, где в озеро впадает река Эрджиш, водится жемчужная форель. Она бы вам очень понравилась.
Посол удивился:
– Надо же! Интересно!
А Профессор ничего не сказал.
Неожиданно отключился свет, англичане закричали: «Ааа!», однако для местных это было делом привычным, и они ни капли не удивились. Мальчики-официанты тут же расставили на столах керосиновые лампы, а на ветвях деревьев повесили яркие фонари.
Этим вечером посол говорил без умолку, словно наверстывал за прожитые в одиночестве годы. От вина, которое они с Профессором пили на голодный желудок как воду, его охватило чрезмерное возбуждение. Может быть, оказало свое заразное воздействие и веселье, исходящее от молодых англичан.
Мерьем смотрела на обнимающихся девушек и парней, но уже не чувствовала внутреннего томления по мужскому телу. Перед ее внутренним взором вставали падающая на лоб каштановая челка Мехмета Али, его искренняя улыбка и темно-карие глаза…
За окунем последовали омары, за омарами – маленькие рыбки, бутылки приносились и уносились. Посол смеялся и говорил без остановки.
Профессор, покачивая пальцем, говорил ему:
– Посмотрите, ходжа, посмотрите на эти свечи, как романтично, не правда ли? Романтизм супружества. Тем не менее с браком неизменно связана одна и та же трагедия: «любовь проходит, а скандалы остаются».
Эти слова заставили обоих широко улыбнуться. Продолжил тему посол:
– Романтизм – это европейское изобретение, а здесь стараются следовать традиции. Замужние женщины тоже очень романтичны. Что это значит? Будучи мужем и женой, вы спорите из-за денег, время от времени жалуетесь на расстройство пищеварения, а потом вдруг все это заканчивается, и, глядя друг другу в глаза при свете свечей, вы обмираете от обожания. Это и есть час романтизма. Видели ли вы когда-нибудь такое?
Профессор чуть не свалился со стула от хохота.
– В этом мире у каждой женщины только одна цель: до конца своей жизни властвовать над мужчиной, поставив его на колени!
Посол покачал головой:
– На этот раз я вас застукал. Эти слова вы позаимствовали у Достоевского.
Ближе к полуночи иностранная молодежь совсем разошлась: сначала с ужасным шумом они распевали «Что бы нам сделать с пьяным матросом», потом три девушки, оставив парня, подхватились и кинулись купаться в море. Стягивая намокшую одежду прямо в воде, они, повернувшись к парню, показали ему зад. Видевшие это гости ресторана и хохотали, и возмущались.
Вдруг захмелевший посол сказал:
– С того момента, как человек стал прямоходящим, женские влагалища сузились. Поэтому самка человека рожает очень тяжело. Беременность протекает сложно, она не может сразу же встать после родов, подобно другим животным. Необходимо, чтобы за ней ухаживали. Эх, и кто же будет кормить ее в период этих долгих дней беременности и материнства? Естественно, мужчина. Мужчина, принадлежащий своей семье. Поэтому все женщины в мире задают всем мужчинам три вопроса: «Куда ты идешь? Когда ты придешь? Ты меня любишь?» И вот так с пещерных времен и до наших дней, в Нью-Йорке, Париже, в Стамбуле – везде одно и то же.
Тут на обоих стариков напал такой приступ смеха, что они уже не обращали внимания ни на кого вокруг. Даже изрядно набравшиеся пивом шумные англичане, оглянувшись, посмотрели на них.
Профессор, взявшись за край стола, выпрямился и сказал:
– Значит, говорите три вопроса?! Куда идешь? Когда придешь? Ты меня любишь? Верно, ей-богу, верно! Да здравствует господин посол!
Вдруг в его затуманенном сознании мелькнуло что-то из написанного Четином Алтаном[47], однако он тут же это забыл.
Когда Профессор поднимался на ноги, Мерьем подумала, что он сейчас свалится. Но в последний момент Профессор сумел сконцентрироваться и, опасно раскачиваясь, направился в туалет.
Голова у него кружилась, внутри разлилось чувство безмятежного счастья, он шел, не чувствуя под собой ног. Ему очень нравилось то, что голова как бы онемела. Впервые за долгое время он чувствовал себя спокойно. Он вошел в ресторан, оплатил счет, не обращая внимания на то, сколько лир дает, а потом спросил, где находится туалет.