К шейху подводили выкрашенную хной овцу со связанными ногами. Шейх, играя на сазе, исполнял для нее три народные песни-тюркю[23]. Во время третьего песнопения у овцы просили прощения за то, что она будет принесена в жертву, восхваляли ее достоинства, молились. Овца ходила свободно среди толпы, шла куда хотела, и никто ей не мешал. Она разгуливала среди одетой в разноцветные наряды толпы, среди разложенной на подносах ароматно пахнущей еды, под громкие звуки музыки…
Вот и Али Ризу и его друзей точно так же приносят в жертву, только никто не просит прощения, а напротив – все ненавидят их. А может, этот мальчишка вошел в тайную организацию в школе из-за того, что к алевитам на протяжении столетий относились, как к ядовитым змеям? Их группа симпатизировала вооруженным повстанцам, члены которой, такие же не осведомленные толком ни в чем ребята, как Али Риза, расклеивали плакаты и распространяли листовки. Большинство из понесших наказание были еще совсем детьми.
Али Риза был просто сердобольный мальчик, который не то что террористический акт совершить, курицу зарезать не может. Из-за того, что в алевитских селах нет мечетей и алевитские женщины не закрываются хиджабом, другие мусульмане не считают их единоверцами, говорят, что они хуже неверных. По мнению суннитов, пить спиртное и совершать молитвы под музыку – абсолютно неприемлемо!
Сехер немало наплакалась от своих одноклассников за то, что не держала пост. Ее постоянно оскорбляли за то, что она была из алевитов.
Женщина-алевитка, да еще из бедняков, – никому не пожелаешь такой судьбы. А тут еще вдобавок ко всему – брат-«террорист». Это значит, что в Турции для нее будут закрыты все двери. Самым лучшим было бы найти какую-нибудь работу и выйти замуж за не-алевита.
– О Али, Али[24]! – произнесла она. – Если бы ты был сильнее, разве дал бы ты убить себя?! Ты, будучи Львом Аллаха, зятем Пророка, сколько несправедливости претерпел, и даже семью спасти не смог. И мы до сих пор столько веков спустя во имя тебя терпим все эти муки.
Хотя она не верила в Али, все же дерзко укоряла его, пользуясь выражениями народных песен-тюркю. По толкованию алевитов, Али был вознесен на небеса, однако в некоторых старых тюркю сам Пророк, а иногда даже и Аллах ругали Али.
Однажды в школе Сехер прочитала ребятам стихотворение поэта XV века Кайгусуза Абдала, в котором говорилось о Всевышнем:
Как только дети услышали эти строки, замахали на нее руками: «Чур нас, чур!» и убежали жаловаться на нее руководству школы. Сехер не наказали, но объяснили, что это – тайная тюркю, что ее на протяжении веков передают от человека к человеку, и не надо ее читать где попало; а ребята долго злились на нее и, завидев ее, отворачивались. В семьях алевитских детей царила веротерпимость, но за пределами своих домов они сталкивались с нападками суннитов, у которых были совершенно другие понятия. Это приводило к ссорам и драмам.
Лежащая в купе бедная девочка происходила не из среды алевитов. Она повязывала голову платком, а рядом с мужчинами ощущала себя будто в чем-то виноватой. Кто знает, какая беда свалилась на голову этого ребенка?! В отдаленных анатолийских селах и деревнях миллионы девушек, пряча под покрывалами свою молодость, рано угасают и старятся. Мерьем была одной из них. И Сехер не могла что-либо изменить.
Интересно, знает ли эта девушка, что в ее имени – «Мерьем» заложен древний смысл? Есть строки, созданные тысячу лет тому назад, они приписываются поэтам, исповедующим суффизм, однако даже в конце ХХ века нельзя сказать точно, что это так. Эти строки гласят:
Если эта девушка с покрытой головой такое услышит, то с ума сойдет и даже разговаривать с Сехер больше не будет!
24