А потом, на самом безумном пике страсти, вдруг вытолкнула его и прогнала.
Он чувствовал себя растерянным школьником, которого выставили за дверь и в качестве наказания заставили стоять на одной ноге.
Ирфан уже имел достаточный опыт и знал, что в моменты такого неистовства Айсель лучше не трогать, поэтому принял душ и спустился в бар, отделанный благородными породами древесины – красным и махагоновым деревом.
Но только успел заказать виски, как туда же пришла Айсель. Опустилась рядом на кушетку из темно-зеленой кожи «честерфилд» и сказала: «Прости меня!» Она выглядела спокойной, но грустной.
И еще раз повторила: «Прости меня, Ирфан!» Он ее уже очень хорошо изучил. Если во время ссоры ответить Айсель, она остервенеет, но если муж на ее крики и вопли будет хранить безмолвие, то скоро остынет, подойдет, сядет рядом, понурив голову, и начнет просить прощения.
Однако на этот раз его действительно обеспокоило: из-за чего же так разозлилась Айсель? Прихлебывая виски, он ломал голову, соображая, какой же промах допустил. Может, неловко пошутил во время гольфа, сделал что-то грубое в отеле, не так сказал, не так взглянул…
Нет, нет, ничего такого он не совершал.
– Не надо извиняться, любимая, – сказал он. – Мы ведь с пониманием относимся друг к другу. Но я и в самом деле не могу понять, что же произошло? Все было так прекрасно, что вдруг с тобою случилось?
Айсель посмотрела на него безнадежным взглядом и ответила:
– Это трудно объяснить, но… ты любишь меня через силу. Так, словно исполняешь супружеский долг, делая все во имя здоровья – правильно, ровно, сильно, чисто, но не получаешь при этом удовольствия. И я почувствовала, что даже в минуту экстаза ты можешь без всяких проблем встать и уйти.
Ирфан пытался возражать, однако Айсель с тем же печальным видом не дала ему говорить:
– Я не виню тебя. Только женщина способна такое уловить. Ты занимаешься любовью так, словно играешь в гольф…
Чтобы немного разрядить ситуацию, она хрипло и грустно рассмеялась:
– Не беспокойся, мне сейчас нет никакого дела, если можно так сказать, до твоей клюшки – ни в гольфе, ни в постели, и чем болтать зря, давай лучше закажем что-нибудь выпить.
Айсель решила закрыть эту тему и впредь ее не обсуждать. И в самом деле, они больше никогда не говорили об этом. Потому что во время интимной близости, случавшейся все реже, Айсель сталкивалась с правдой, которой боялась, как маленькая девочка, заблудившаяся в лесу, и от которой приходила в такое огромное отчаяние, что, как он чувствовал, даже готова была изменить.
Профессор, проведя несколько недель в море, уже воспринимал свою яхту как одну из форм одиночества. Одиночества, у которого не было ни конца, ни края.
Он думал о том, что должен испытать человек, который, как и все люди, ждущие в своей жизни истинного счастья и успеха, тоже ждал – и вдруг в мгновение ока понял, что все рухнуло и он движется прямо к смерти.
Не разорвется ли его сердце? Да!
Иногда он и впрямь ощущал, как его сердце рвалось изнутри вверх, а потом резко падало – он ясно понимал, что это образное выражение применимо здесь буквально. Когда его сердце ухало вниз, он глушил страх таблетками и спиртным, бокалов которого становилось больше и больше.
Сколько же стараний он приложил, чтобы быть успешным в этом мире! Выходец из бедной измирской семьи, он успешно учился в Гарварде, успешно женился, успешно делал карьеру. Но потом все пошло наперекосяк. Жизнь пролетела впустую. Она не обрела никакой ценности. И после смерти не будет ничего похожего на «Памятник Ирфану Курудалу». Для своей диссертации он брал кое-какие отрывки из наскоро переведенных книг. Но эти его хитрости были быстро раскрыты, и университетские враги стали одну за другой вытаскивать из его работы цитаты без указания ссылок на авторов из английских и американских источников. В те дни в журналах появилось много статей, начинающихся со слова «плагиат». Тогда он понял то, о чем в университете все знали: если решился на плагиат, то переводи не с английского, а с санскрита, урду или суахили!
А если без шуток, то Профессор вынашивал в голове очень интересный проект и уже несколько лет ждал удобного случая, чтобы написать книгу. И вот этот момент настал. Для того чтобы начать, нельзя было найти более подходящее место, чем эта яхта.
Книга, к которой он каждый день собирался приступить и которую каждый день откладывал на завтра, призвана была рассказать о богомилах[33]. Это еретическое христианское течение зародилось в XI веке в Юго-Восточной Анатолии, в местности Самосат, ныне находящейся под водой. Самосат был и родиной великого писателя Лукиана[34]. Когда на богомильскую церковь начались гонения, ее адепты ушли из Самосата и переселились в местность в Эгейском регионе, сегодня известную как Алашехир, но там тоже не задержались и отправились в Марсель, на юг Франции, где и поселились в основанной ими крепости Монсегюр. Здесь они были известны как катары[35]. Однако французская армия осадила Монсегюр и рассеяла их, как куропаток. После этого разгрома некоторые из богомилов бежали в Италию, некоторые – на Балканы.
33
35