Окей. Я все взяла? Кошелек, паспорт, деньги, таблетки. Путеводитель по Италии, который дала мне мама, наушники, зарядное устройство и телефон. Да, думаю, это все. По крайней мере, все, что необходимо. Я даже позаботилась о креме для загара, хотя не думаю, что рак кожи может стать моей проблемой. И все-таки не хочется обгореть. Я закрываю замок сумки и, снова услышав этот звук, вспоминаю об Оскаре. Естественно, перед глазами сразу всплывает его полуголый образ и его ухмылка. «Не сейчас».
Я нагибаюсь, делаю глубокий вдох и собираюсь поднять рюкзак с пола. Это ужасно, но мои руки, тонкие как спички, не могут его удержать. Если говорить точнее, они болтаются на мне как украшение. Для нормальных рук с нормальными мышцами это не было бы проблемой, но для меня – сложность. Я совершаю вторую попытку, при которой опрокидываю стоящий рядом со мной книжный стеллаж. Ясно одно: он был стар и у него сломана стенка. Обычно я не пишу в книгах, но это исключение во всех отношениях. Я поднимаю книгу и рассматриваю пометки, которые когда-то сделала. «Когда я увидел тебя, я влюбился, а ты улыбнулась, потому что ты знала»[6]. Последний раз, когда я читала эти строки, то была уверена, что не повстречаю в своей жизни такую любовь. Трагически прекрасная созданная Шекспиром любовь. Сейчас у меня есть такая. Кто знает, может быть, мы проживем ее?
Мой взгляд падает на будильник. О! Уже 13:33. Я быстро закрываю книгу, кладу ее на прикроватный столик и перебрасываю свою сумочку через плечо. Затем хватаюсь за лямку рюкзака и беспомощно тащу его по полу в коридор. Перед тем, как открыть дверь, я еще раз оглядываюсь.
Это странно – уходить, не зная, вернешься или нет. Эта комната стала для меня другом. Она была со мной всю мою жизнь. Неважно, насколько плохо мне было, она оставалась здесь. Я чувствовала себя в безопасности. Она менялась вместе со мной, превращалась из детской в комнату подростка. Я делаю вдох и улыбаюсь. Странно, что можно так привыкнуть к месту. Мой взгляд пробегает от заправленной кровати к окну, через которое я вылезала не один раз. Вспоминаю сокровища Лариссы в жестяной банке и как Тина, Алекс и я сидели на крыше. Потом вспоминаю, как прыгнула с нее и как в эту же ночь все рассказала Оскару. Здесь я была ребенком и практически стала женщиной. Внезапная вибрация телефона возвращает меня в реальность. Я беру его и читаю входящее сообщение: «Я внизу, Креветка».
Оскар забрасывает мои вещи в багажник, и для него это, кажется, просто. Он смотрит на меня сияющими глазами. Снова этот взгляд. Тот, который видит меня. И чем чаще он так на меня смотрит, тем свободнее я себя чувствую. Мне не мешает тот факт, что он знает, что я хочу его поцеловать. Мне без разницы, что он знает, как я нервничаю. Пока он тут, он может смотреть на меня сколько захочет.
– Поехали? – ухмыляется Оскар.
– Да, – отвечаю я.
Он подходит ближе.
– Ты в предвкушении?
– Немного, – и тоже делаю шаг к нему.
– В предвкушении чего? – голос Оскара звучит так мягко. Того, что нам предстоит пережить. В предвкушении близости между нами и воплощения мыслей, которые так часто возникали в моей голове, в реальность. Потому что я влюбилась в тебя…
– Вы все взяли? – внезапно в моем воображаемом фильме раздается голос мамы, и я смущенно откашливаюсь. Щеки начинают краснеть. Прекрасно.
– Я не знаю, – говорит Оскар. – Креветка? Как думаешь? Мы все взяли?
– Да, мы… э-э, мы взяли все.
Оскар ухмыляется. Я вижу это краем глаза и ощущаю всем телом.
– Уверены? – переспрашивает мама. – А твои лекарства и паспорт? И…
– Да, – перебиваю я ее. – Я все взяла.
Она подходит ближе.
– Пообещай, что ты будешь их принимать, – она говорит так тихо, чтобы это слышали только мы с Оскаром.
– Мама, ну пожалуйста!
– Пообещай. Мне. Это.
– Хорошо, обещаю тебе.
– И пиши мне каждый день, чтобы я знала, где вы. – Я хочу возразить, но она в знак протеста поднимает руки. – Никаких дискуссий. Таковы правила.
Я поджимаю губы, но затем киваю.
– Окей.
Мгновением позже я оказываюсь снова в ее объятиях. Она обнимает меня крепко, но осторожно. Ее тело словно щит, защищающий мое. Я слышу ее всхлипывания, чувствую запах парфюма и кондиционера для белья. Это запах дома, запах, который мне знаком всю жизнь. Я глубоко вдыхаю и закрываю глаза. Мне кажется, есть два вида объятий. Безобидное при встрече, в качестве приветствия, которое на самом деле ничего не значит, и еще одно, очень значимое. Это именно такое, надежное как крепость. Оно выражает все то, что мама не может сказать, не заплакав.