Заковыристо, да?
Я вынул кассету из коробки и нерешительно двинулся к видеомагнитофону. До первого просмотра в 1989 я не особо представлял, что увижу на записи, поэтому кадры с бабулей оказались для меня сюрпризом. Теперь я знал, что она там есть, как есть и отец; он прогуливался, разговаривал, курил сигарету и веселился. Впервые представ во плоти за более чем десяток лет.
Эти два человека, моя бабушка и отец, представляли собой два отчётливых полюса моего детства, два гравитационных поля, повлиявшие на формирование моего характера.
Отец, военный человек, был приверженцем соблюдения чётких установленных границ, как навязанных извне, так и установленных самим собой. Он был прагматиком и реалистом, бросившим школу после шестого класса, называвшим себя «выпускником школы жизни». В детстве и юности у него были свои мечты, и боль от их отказа сохранилась до конца его дней. Он был невероятно предан семье, которая для него стояла на первом месте. Он решительно защищал её от всех угроз, в том числе и от разочарования, которое неизбежно стало бы результатом стремления к мечтам и фантазиям. В противоположность ему матриархально настроенная бабуля, предсказательница военного времени была убеждена, что человеческой природе по силам выбраться за любые рамки действительности. Она радовалась моим успехам и причудам, всегда поощряла веру в силу моих мечт. Когда остальные члены семьи выразили сомнения по поводу выбранного мной пути, бабуля стала моим верным защитником. Она смеялась над их убеждениями, украдкой подмигивая мне, будто мы знали то, что было за гранью их понимания.
Доставая кассету, я хотел снова их увидеть, и от этой перспективы меня одновременно разбирали любопытство и волнение.
На первых кадрах была запечатлена чёрная овчарка с белым пятном на груди. Из-за тёмной окраски она резко выделялась на ярко-зелёном фоне. Умерев более четверти века назад, она снова была живой на экране моего телевизора, энергично вычесывая блох из шерсти. Это был Бартоломью. Он был не наш, а принадлежал Эду, парню моей старшей сестры Карен. Отец ненавидел собаку, не испытывал и особых чувств к Эду, называя его хиппи, что в 1967 было у него худшим ругательством. Не помню точно, что случилось, но примерно через год пёс исчез. Но Эд, к великому разочарованию отца, остался и со временем женился на Карен.
Далее шла моя сестра Келли в трёхлетнем возрасте. Обаятельная, светловолосая, почесывающая свой уже дважды сломанный носик и улыбающаяся. Всё её внимание было приковано к объективу. Она была одета в красную летнюю куртку и красовалась в ней перед камерой. Это было очаровательное представление, намекающее на карьеру модели.
Дальше шли кадры с интерьером дома. Камера повернулась влево и засняла отца. Он здорово выглядел. Был большим, но те таким большим, каким я его запомнил. Скорее массивным, чем тучным, от чего рубашка с коротким рукавом сидела на нём вплотную. Такой молодой, подумал я, а затем до меня дошло, что на видео он младше меня на два года. С армейской причёской, не менявшейся на протяжении всей его службы в армии, и светлыми глазами, он быстро улыбнулся на камеру.
Действие снова перенеслось наружу, где моя мама в хлопковой блузке без рукавов и брюках капри разговаривала с группой соседок. А на переднем плане вытанцовывала Келли под взорами пары женщин в кошачьих очках в роговой оправе.
Следующая сцена: две фигуры вдалеке, идущие в сторону нашего дома по освещённой солнцем аллее. У той, что поменьше, была одна отличительная примета — походка вперевалку с ноги на ногу, по которой я сразу же узнал бабушку. Подойдя ближе к камере, она предстала во всей красе. В тот день ей сделали завивку, и непослушные серые волосы превратились в напомаженные аккуратные завитушки, закреплённые заколками. Она улыбалась (как всегда), и посторонний человек вряд ли догадался бы, что левая часть её лица была поражена параличом Белла. Бабуля была в свободном домашнем платье и в чёрных шнурованных туфлях. На её запястье болталась большая сумка. Все бабушки обычно так и выглядят. Второй фигурой, повыше, был мой брат, Стив, которому поручили её сопровождать. Она была похожа на Королеву-мать[21] как никто другой, и как преданной британской подданной ей бы польстило это сравнение.