Большая часть моего успеха пришлась на две свалившиеся на меня франшизы — «Семейные узы» и «Назад в будущее». Они обеспечили финансовую независимость и более-менее давали надежду на исполнение ролей Алекса Китона и Марти Макфлая на постоянной основе.
Представилась возможность поэкспериментировать, выбирая малоприбыльные рискованные роли. Поэтому, когда «Дневной свет», «Яркие огни, большой город» и «Военные потери» провалились в прокате это был чуть ли не конец света. Осенью я возвращался к телесериалу, и периодически готов был забраться в «делореан». Но к лету 1990 года всё изменилось. Сериал закрыли, сиквелы «Назад в будущее» уже прошли в прокате и готовились к выходу на видео. Моя самонадеянность превратилась в осторожность. Я чувствовал себя не в своей тарелке, заканчивая одну работу, не имея на руках контракта на следующую. Без спасательных кругов «Семейных уз» и «Назад в будущее» ставки повысились как никогда раньше.
Если проект подразумевал длительное расставание с семьёй, то приходилось с этим считаться, потому что теперь у меня была семья. Бородатая фраза «привычный стиль жизни» внезапно наполнилась смыслом. Не было времени почивать на лаврах и отсиживать задницу. Пришло время брать всё, что можно взять.
Как знать, может я чувствовал, что это не будет длиться вечно и скоро всё накроется медным тазом. Возможно ли, что интуитивно я знал: часы моей карьеры начали обратный отсчёт?
Вряд ли. Принцип «пригни голову и продолжай двигаться» всегда маячил где-то на подсознании, сколько я себя помнил; это главная составляющая моей личности, мой modus operandi[12]. Даже будучи ребёнком, мне не доставало сил усидеть на месте. Может быть от того, что я был небольшого роста или может потому, что мои мечты были необъятными, но я всегда опирался на своё умение предвидеть и избежать любых препятствия на пути, в том числе в виде потенциальных задир. В этом заключается большой парадокс моей жизни: только когда стало практически невозможным удержать моё тело от движений, я смог обрести покой, безопасность и духовную силу, чтобы усидеть на месте. Я не мог быть спокоен, пока в буквальном смысле не лишился покоя.
Гейнсвилл, Флорида, 13 ноября 1990.
После пятнадцати минут той утренней битвы за мизинец, дрожание не прекратилось. Я решил пока не обращать на него внимание. Пошёл в ванную, открыл зеркальную дверцу медицинского шкафчика, достал пузырёк с тайленолом и проглотил две таблетки не запивая. Стоя перед большим косметическим зеркалом я поднял левую руку, пытаясь изучить её отражение для лучшего понимания. Безрезультатно. Но теперь подёргивалось два мизинца. Что за… Дверца медшкафчика осталась приоткрытой, создавая отражение в отражении, порождая бесконечность отражений: было не два мизинца, а столько, что невозможно было сосчитать. Кордебалет танцующих мизинцев — чёртовы «Пинкетессы»[13]. Таблетки встали поперёк горла. Я прошёл на кухню, достал из холодильника имбирный эль и побрёл обратно в гостиную. На голове бардак, глаза полузакрыты, я стоял голый посреди президентского номера в окружении его фальшивой роскоши и, разве что, не пытался говорить с рукой как Сеньор Венчес. Чёрт, забудьте о Сеньоре Венчесе. Я был словно пятифунтовым ногтем, находящимся в шаге от терминальной стадии Говарда Хьюза.
Я шагал из комнаты в комнату в поисках ответа, будто он мог поджидать меня за следующим углом, попутно используя различные приёмы по возвращению контроля над мизинцем. Я пощипывал и подергивал его. Положив на край прикроватной тумбочки придавил гедеоновской библией. Сжимал руку в кулак, держа перед грудью. Результат всегда был один и тот же. Что бы я не предпринимал, всё проходило, но через четыре-пять секунд возвращалось обратно. Отчаявшись, я подумал об ампутации, но был убеждён, что тогда увижу, как этот маленький ублюдок будет носиться по ковру, как участник массовки из фильма Роджера Кормана.
«Ради всего святого, Майк» — обратился я к самому себе. — «Это всего лишь твой долбаный палец». Но в том-то и дело: мизинец не был моим, он принадлежал кому-то другому. Мой мизинец был одержим.
Перспектива была такова: поскольку я был полностью растерян, нужно было обратиться к кому-то за помощью. Я позвонил своей помощнице Бриджет. Бридж выполняла невероятную работу, управляясь с моими киношными делами, а в повседневной жизни ей просто не было равных. По её словам, её работа заключалась в облегчении моей работы. Для этого она отслеживала мой график, предугадывала мои опасения и запросы, вела дела с производственными компаниями и вообще со всем внешним миром. Короче говоря, её целью была защита и уход за пузырём.