— Не спи, сынок, а то я тебе пятки косой срежу, — шутил шедший следом за ним отец. Сташек поплевывал на руки и размеренным движением укладывал покос за покосом.
Он был в третьем классе гимназии, когда Союз польской молодежи прекратил свою деятельность[15]. Сташек иногда чувствовал себя потерянным. Клуб стоял пустой, театральный коллектив распался. Крестьяне собирались вечерами, кивали головами, дымили сигаретами, говорили о политике. Как-то раз на танцах в пожарной части разошелся пьяный Порызек, который несколько лет тому назад сидел в тюрьме за враждебную пропаганду.
Он увидел проходящего мимо Кшака, заслуженного ормовца[16], бывшего бойца крестьянских батальонов, работавшего теперь на заводе в Жешове.
— Вот идет тот большевик, который Польшу продал. Я тебе покажу, чертов сын.
— Успокойся, Юлек, ты же пьян. — Кшак спокойно стоял перед орущим Порызеком.
— Я тебе покажу! — Порызек бросился в драку.
Зал закипел. Посыпались стекла, ломались стулья и скамейки. У Порызека были заступники, но и у Кшака друзей хватало. Сташек стоял в стороне, пока в драку не вмешался его отец. В деревню возвращались вместе. Кшак, Дудек, Шаруга, младший Пытель, отец и Сташек.
— Видели, какая скотина этот Порызек! — горячился Дудек.
— До сорок седьмого по лесу ходил, да и посадили тоже не напрасно, а теперь посмотрите, как эта гнида хорохорится.
— Это наша власть, и точка. Если нужно, мы сами можем ее исправить, а такие Порызеки не смеют ее касаться.
— Конечно, изменить кое-что надо было.
«Я читаю, столько лет учусь: начальная школа, лицей, потом училище, курсы, партийная учеба. И часто сам себя спрашиваю: слушай, Соляк, многому ли ты научился? Знаешь ли ты наконец, что там за горами? Знаю и не знаю. Знаю, где я родился, откуда родом. Знаю, что моя Польша — это Польша народная, в которой все найдут для себя место, но при одном условии, что они хотят Польши, которая была бы матерью для всех, справедливой матерью. И даже Порызек пусть живет в ней спокойно; впрочем, он теперь постарел, спился. Когда я приезжаю в отпуск и встречаю его на пыльной деревенской дороге, то мне даже неудобно — он всегда здоровается первым и обычно спрашивает, сверля меня своими хитрыми глазками: «А что там слышно в большом мире, пан Сташек?» Не очень охотно отвечаю ему: «Нормально, пан Порызек». — «А войны, случаем, не будет?» — «Кто его знает». — «Не дай боже, не дай боже!» — вздыхает Порызек, и мы расстаемся. Старость не радость, думаю я, и, в сущности, мне иногда бывает жаль этого седого человека. Дети его разъехались по всему свету, растащив из дома все, что было возможно, а старик живет один как перст в огромном, самом большом когда-то в деревне доме. Спит он вместе с курами, поросятами, есть у него еще какая-то корова; спился бывший богатей. И теперь ему хватает кружки пива, чтобы распустить слюни и начать болтать невесть что. Так что не Порызеки страшны моей Польше. Страшнее те, кто воспитывался среди таких Порызеков, которым ничем не угодишь, для которых главное — урвать кусок пожирнее. Народная Польша, даже если бы она им дворцы понастроила, все равно была бы для них плоха. Откуда только берутся такие люди?
15
Союз польской молодежи был основан 22 июля 1948 года на конгрессе единства польской молодежи, с 1957 года на его основе были созданы Союз социалистической молодежи, Союз деревенской молодежи и Союз польских студентов.