— Конечно, большинство врачей, а может, и все без исключения, хотят заработать денег. Это не так уж страшно. Но таким, как Брэд Корвин, не все равно. Он ведь занимается этой программой в сельской Вирджинии, да, Лили?
Энрике окончательно отвлекся от рассказа Пэм, когда Лили начала настаивать, что даже среди юристов есть люди, делающие добро:
— Как ты сам, Фил! J’accuse![23] — воскликнула Лили, широко взмахнув рукой — Энрике уже был знаком этот жест. — Ты адвокат для неимущих. Ты защищаешь бедных и зарабатываешь гораздо меньше, чем если бы защищал богатых.
Пораженный Энрике перебил Пэм вопросом:
— Он адвокат для неимущих?
— Что? — не поняла Пэм. Она как раз объясняла, что ее главная проблема заключается не в непослушных учениках, не в нищенской зарплате и не в переполненных классах, а в том, как долго ей приходится просто «пасти» детей.
— Фил работает в юридической консультации для бедных? — перегнувшись через Пэм, вполголоса спросил Энрике у худощавого мужчины в черном а-ля Бернард. Тот кивнул.
— Извини, — обратился к Пэм Энрике. — «Пасти» детей — это смешно. Ты права, это все, что я помню из первого класса. «Встаньте в линейку». И я всегда оказывался последним.
До этого момента Энрике еще как-то пытался утешить себя тем, что, даже если Фил имеет в глазах Маргарет одно или несколько преимуществ, он, Энрике, все равно может соперничать с этим недоделанным леваком. Да, Фил красивее, чем Энрике, в нем больше уверенности. Может, у него уже даже что-то было с Маргарет, но Энрике не оставляла уверенность, что род его занятий уж точно гораздо благороднее, чем у Фила. Теперь он знал, что это не так. Фил вовсе не позер, он действительно помогает обездоленным.
Фил и вправду оказался человеком, которым Энрике не мог не восхищаться — так же, как он восхищался своим братом Лео, бывшим лидером комитета «Студенты за демократическое общество» в Колумбийском университете, который теперь защищал интересы «Пантер» на многочисленных судебных процессах. Это открытие подействовало на Энрике сильнее, чем та непринужденность, с которой Фил терся о бедра Маргарет, — оно его сокрушило. Фил просто был лучше.
И все же поражение, безусловное и абсолютное поражение в пресловутой сфере любви, не казалось юному Энрике катастрофой. Оно не шло ни в какое сравнение с тем позором, когда его второй роман получил гораздо меньше положительных рецензий и продавался в два раза хуже, чем первый. Жизнерадостная девушка с идеальными бедрами и смеющимися глазами, несомненно, являлась призом. Но не самым важным.
Теперь ему все стало ясно. В беспокойной голове опять зазвучал убаюкивающий голос всеведущего комментатора. Истинная цель, ради которой Маргарет устроила Обед для Сироток, выплыла из тумана и замаячила на горизонте: она хотела свести его с приятной и скучной Пэм. Энрике перестал потеть и почувствовал, как высыхает и отлипает от тела рубашка «Брукс Бразерс». Его дыхание стало более глубоким и равномерным. Спина и ноги, замершие в готовности к броску, чтобы совершить или отразить нападение посреди этих мужских джунглей, наконец расслабились. Энрике осознал свое положение и выбрал линию поведения. Он весь обратился к неумолкающей Пэм — развернулся так, чтобы их лица оказались друг напротив друга, и оглядел ее сверху вниз теплыми карими глазами, которые Сильвия в минуты нежности называла оленьими: Энрике был слеп и глух к Маргарет и ее воинству. Только один раз, потянувшись за бокалом, чтобы допить последний глоток «Марго», он поймал взгляд Маргарет, наблюдавшей за ними с довольным видом. Как ему показалось, она радовалась, что ее план удался.
23