Мельхиор не хотел бы иметь Джанкану в качестве партнера по покеру. Во время его монолога лицо мафиози не отразило абсолютно никаких эмоций. Он просто сидел, откинувшись в кресле из дорогой черной кожи, и едва заметно улыбался. Это была опасная и обезоруживающая улыбка — этакое гипнотическое раскачивание кобры перед смертельным броском.
— Сицилиец?
— Моя мать родилась у подножия Этны, — ответил Мельхиор на безупречном сицилийском.
Джанкана рассмеялся, издав звук, похожий на рычание.
— Ладно. Теперь скажи, что для меня можешь сделать ты.
Мельхиор кивнул:
— Чуть больше трех недель назад я застрелил Лу Гарсу.
Джанкана щелчком сбил с манжета пылинку.
— Это имя мне ни о чем не говорит.
— Я застрелил его на Кубе, когда он пытался украсть атомную бомбу.
Снова возникла пауза. Мельхиор не мог решить, обдумывает ли Джанкана его слова или размышляет, как ему избавиться от тела, после того как Мельхиора пристрелит в спину кто-нибудь из охранников. Наконец мафиози разлепил губы:
— Лу никогда не говорил ни о какой атомной бомбе.
— Он собирался продать ее и оставить деньги себе.
— Ты убил ублюдка?
— Да.
— Хорошо. Одной проблемой меньше. — Немного помолчав, он спросил, будто из вежливости: — Так что с бомбой?
— Она по-прежнему там, на Кубе.
Джанкана подался вперед и достал из коробки сигару.
— Ладно, que sera sera[40], как говорила Дорис…
— Я считаю, мистер Джанкана, что бомба принадлежит вам.
В первый раз за всю беседу Джанкана отреагировал — у него чуть дрогнула бровь. Однако он не стал отвечать сразу и неспешно раскурил сигару. Мельхиор посмотрел на марку. Разумеется, кубинская. И, само собой, «Монтекристо».
— В моей жизни мне пришлось заниматься многим. Девушками. Спиртным. Даже торговлей оружием. Но атомная бомба? Может, проще сразу нарисовать на лбу мишень и вложить пистолет в руку Бобби Кеннеди?
— Насколько я понимаю, на вашем лбу, мистер Джанкана, мишень уже нарисована. После Джимми Хоффы Бобби Кеннеди сделал мафию врагом номер два Америки. Так или иначе, он прихватит вас в будущем году, чтобы обеспечить брату победу на выборах, и станет гнать волну до самого шестьдесят восьмого года, и тогда клан Кеннеди будет у власти целых шестнадцать лет, если этому не помешать.
Назвать его врагом номер два было удачным ходом: Джанкана во всем стремился быть среди первых, даже если речь шла о списке наиболее опасных преступников. И его выбор марки сигар это лишь подтверждал.
— И чего ты от меня хочешь? Чтобы я пристрелил Бобби Кеннеди?
Мельхиор покачал головой:
— Если его пристрелить, он превратится в мученика. А борьба с мафией из его личного крестового похода перерастет во всеобщую. Единственная возможность остановить Бобби Кеннеди — это лишить его должности, а это возможно, только если Джека Кеннеди убрать из Белого дома.
Джанкана раскурил сигару, и на кончике ее появилось яркое красное пятно размером с ноготь большого пальца. Он развернул сигару горящим концом к себе и поднес так близко к глазу, что Мельхиор даже занервничал, как бы тот себя не обжег. Однако ничего не случилось — Джанкана просто смотрел, как раскаленный кончик постепенно терял свою яркость, как гаснущая звезда. Дождавшись, когда он превратится в блекло-оранжевый, Джанкана повернулся к Мельхиору:
— Довольно болтовни! Говори прямо, чего ты хочешь, или я выжгу свое имя у тебя на лбу этой сигарой.
Мельхиор никогда в жизни не волновался так, как сейчас.
— Если вы, мистер Джанкана, решите для меня проблему с бомбой, я решу для вас проблему с Кеннеди. Окончательно.
Через два часа он позвонил Сонг из аэропорта Чикаго. К телефону подошел Ивелич и, прежде чем Мельхиор успел что-то сказать, сообщил о том, что произошло в нью-йоркской квартире Пегги Хичкок. История показалась Мельхиору такой же непонятной, как смазанная картинка на телеэкране в дождливый день, но он слишком устал, чтобы вникать в детали. Джанкана отнял у него последние силы, и от напряжения его все еще била нервная дрожь.
— Да уж, Павел, что за люди у тебя в подчинении! Но сейчас мне не до этого. Передай трубку Сонг.
В наступившей паузе послышались приглушенные голоса, и к телефону подошла Сонг.
— Эта линия чистая? — спросил Мельхиор.
— Мы проверяем ее каждый месяц.
— Сегодня девятнадцатое. Если за тобой следят, у Конторы было почти три недели, чтобы поставить прослушку. Эта чертова линия чистая?
— Успокойся, Мельхиор. С какой стати Конторе за мной следить?
— Да потому что она следит за мной! Господи, неужели это надо объяснять?
— Мельхиор…
— Молчи и слушай! События сейчас будут развиваться либо очень быстро, либо вообще никак. Наш друг из «Города ветров» утверждает, что ты знаешь Джека Руби.
Повисла пауза, в которой явственно ощущалось недовольство Сонг.
— Сонг! — Мельхиор едва сдерживался, чтобы не сорваться на крик. — Ты знаешь Джека Руби? Ночной клуб «Карусель»? В Далласе, штат Техас, черт тебя побери!
— Я не знакома с ним лично, — холодно ответила Сонг. — Танцовщицы попадают в «Карусель» через Гильдию артистов варьете — профсоюз стриптизерш, который контролируется из Чикаго, если ты понимаешь, о чем я. Однажды я предоставила нашему общему другу красивую блондинку для частного выступления. Каким-то образом об этом стало известно Джеку Руби, и он решил, что я поставляю девушек во все стрип-клубы отсюда до Вегаса.
— Да, похоже, его мечта сбудется. Я хочу, чтобы ты ему позвонила и сказала, что посылаешь в Даллас Нэнси. Твой пилот — это Чул-му, верно?
— Да…
— Доставь ее на своем самолете. Он нам может понадобиться потом. Только вы трое, и все. К северу от Далласа есть небольшой аэродром под названием Аддисон. Приземлитесь там, а не на Лав-Филд.
— Потом — это после чего? И почему не на Лав-Филд?
— Господи Боже, Сонг, ты спятила? На Лав-Филд сядет борт номер один с президентом! Там все будет кишеть агентами Секретной службы.
— Мельхиор, что, черт возьми, ты задумал?
— Скоро узнаешь. А теперь перебирайся в Даллас. Только ты, Чул-му, Нэнси и самолет! Это ясно?
— Я не могу закрыть заведение на пару дней ради того, чтобы сопроводить…
Мельхиор в ярости грохнул трубкой о стенку кабины.
— Ты меня что — плохо слышишь? Если все получится, ты закроешься навсегда! А теперь позвони Руби и скажи ему, что посылаешь Нэнси. И, ради Бога, вылетай!
В трубке так долго молчали, что Мельхиор уже начал сомневаться, не разбил ли он ее. Наконец послышался голос Сонг:
— Боже милостивый, Мельхиор! — Ее голос срывался. Но в нем был не страх, а трепет. — За тобой будет охотиться целая армия! Ты будешь в бегах всю свою жизнь!
— Я уже в бегах! Но когда это кончится, они не будут знать, за кем охотиться.
Сонг слышала в трубке, как объявили посадку на рейс в Даллас.
— Послушай, Сонг. Верь мне! Это была твоя идея, ты помнишь? Идея была твоей! Так верь в нее! И в меня! А теперь передай трубку Павлу.
— Я все слышал.
— Я и не сомневался! Мне нужно, чтобы ты отправил пару телеграмм. Одну на Кубу, вторую в Даллас.
— Хм… — Короткая пауза. — Кому вторую?
Голос Ивелича звучал бесстрастно. Ни эмоций, ни любопытства. Мельхиор вспомнил его вчерашние слова на вокзале, перед тем как тот застрелил своего сотрудника и вынудил Мельхиора убрать двух своих. «Все, кто тебя знает, должны умереть». Что ж, время пришло.
— Пошли ее Алику. Алику Хиделлу.
— И что мне ему сообщ…
— …что время пришло. Время сделать то, к чему вы готовили его в России.
Вашингтон, округ Колумбия
19 ноября 1963 года
В доме на Ньюпорт-плейс Сонг и Ивелич сидели у нее в кабинете, и время от времени их беседа прерывалась приглушенными ударами бича, которые раздавались на втором этаже. Там Чул-му помогал одной девушке обслужить известного лоббиста табачной промышленности. Лоббист только что ознакомился с проектом доклада главного врача государственной службы здравоохранения США о влиянии курения на здоровье и считал, что заслуживал личного наказания за грехи профессии.