Что за наваждение!..
Холодно было в храме. Не протопить до тепла столь огромный храм. Надя куталась в шубку, зябко плечиками поводя. Мёрзла душа. Стыли колени на ледяном полу. Вопросительно-строго Он смотрел в сердце; взглядом своим Он как будто держал за сердце. Если бы хотел, Он мог бы сердце её сейчас остановить.
Надя закрыла глаза и опустила голову. Надя склонилась ниже и поставила ладони на холодный каменный пол, она почти легла на этот пол:
— Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твоё, да приидет Царствие Твоё, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли...
Слышно было, как за стенами, за окнами неистово завывал ветер; слышно было, как от мощных порывов его дребезжали где-то наверху в рамах оконные стёкла. Временами вздрагивали огоньки свечей.
— Ангелов Творче и Господи сил, отверзи ми недоумённый ум и язык на похвалу пречистого Твоего имене... Взгляни с небес на детей Твоих и помилуй их... Дмитрия Бертолетова, «внутреннего врага», от злого деяния, от греха убереги, Иисусе пресильный. Разве он «внутренний враг», Господи? Разве рождён он для злого деяния? Для чего он пришёл в этот мир? Созидать, дарить радость... Ахтырцева-Беклемишева, подполковника, «душителя и кровопийцу», убереги от злого деяния, убереги от греха, Иисусе предивный. Разве он «душитель и кровопийца»? Разве благородный лик его — лик душегуба? Для чего он в этот мир был рождён? Созидать, дарить радость... Все здесь дети твои, Господи, в этом мире бренном, в этом страдании, в заблуждении, в слепоте и глухоте, в грязи и коросте, во грехе; не потеряй их, не отвернись от них, помилуй их, премилостивый...
Ещё ниже склонялась Надежда. Неспокойно, неспокойно было на душе, тревожно на сердце. Вместе с Богородицей и Предтечей просила Христа:
— Иисусе премилосердый, постников воздержание; Иисусе пресладостный, преподобных радование. Иисусе пречестный, девственных целомудрие; Иисусе предвечный, грешников спасение. Иисусе, Сыне Божий... помилуй мя.
Метель
ак будто легче стало Надежде, поднялась с колен. Услышана ли была, не услышана ли — возможно ли смертному о том вообще узнать? Ублажила душу молитвой, легче стало на душе. Должно быть, услышана. Она хорошо — искренне и сосредоточенно — молилась; она молилась, забыв обо всём, что предмета молитвы не касалось; она осталась довольна молитвой. Такая молитва не могла, не могла остаться без внимания.
Здесь же, в храме, у полунищего художника купила акварельку «Спаси, Господи, люди Твоя». Художник, человек старый, много на своём веку повидавший, взглянул на неё коротко, на миг всего взглянул и отвёл свои необычные — какие-то прозрачные, водянистые — глаза:
— Видать, тревожно на сердце у тебя, дочка, что в такую метель в храм пришла... Одна пришла — без провожатого. Обратно пойдёшь — в провожатые Ксению[32] позови. Проводит Ксения... А акварельку мою в ореховую рамочку забери и подари любимому.
Вышла Надя из храма. На паперти уже не было калек, и священник ушёл.
Мела метель, злобной собакой бросалась к ногам Надежды, как бы грозя укусить, и швыряла ей в лицо снег, завывала люто — в колоннах, в кривых ветвях чёрных деревьев, в кустах, ровными рядами темневших поодаль, — заносила следы и наметала сугробы. Сторожила метель одинокого, неосмотрительного прохожего; норов известен её — крут; и обыкновение её известно — глаза снегом залепить, с пути сбить, под холодным белым покрывалом до весны упрятать... Даже со ступенек было боязно сойти.
Вспомнив сказанное художником, Надя взмолилась в мыслях:
«Помоги, Ксения. Явись мне».
Слабо верила в чудо, и чудо не свершилось, Ксения не явилась. Однако будто кто-то подтолкнул здесь Надежду. Она оглянулась. Никого позади не было. Но уже сбежала с лестницы. А ветер вдруг отступил, в стороне закрутился волчком, устремив в небеса столб снежинок. Прогулялся тот волчок по площади и вернулся, Надю в спину мягко ударил и понёс, и понёс прямиком к дому её. И светло стало, хотя фонари были где-то далеко. Небо озарилось светом. Поразилась Надя: не бывает зимой белых ночей. Может, ветер разогнал снежные тучи, и это пробивался свет луны? Поднимала Надя голову, однако за круговертью снежинок не видела ни луны, ни самих небес. Думала: может, это сон?.. Нет, сон этот слишком мало бы отличался от яви. Уж очень явно кололи снежинки в лицо, уж очень явно хватал за колени холод.
32
Имеется в виду Ксения Петербургская, Христа ради юродивая, жившая во второй половине XVIII и в начале XIX века; за великое терпение и духовные подвиги сподобилась дара прозрения сердец, дара ясновидения.