Глебу было дико слушать, что его Ольга могла уподобиться сельской ведьме, начать заниматься магией.
– Какой же выход? – спросил он, все еще не веря в серьезность происходящего.
– Моя смерть, – ответила Оля и печально улыбнулась. Грустно посмотрев на него, она сказала: – Извини, я поддалась минутной слабости. Возможно, все обстоит не так трагично, как я тебе нарисовала. В любом случае, я не желаю сохранить себе жизнь, став причиной смерти кого-либо… каким бы плохим ни был этот человек. Тем более если речь идет о Мане, возможно, моей единокровной сестре. Как жаль, что мама мертва и не сможет раскрыть эту тайну!
«Как я могу ей помочь? – размышлял Глеб. – Неужели только пролив кровь другого человека? Поддаться этим суевериям – дикость… Нет уж, увольте». Возникший внутри голос с ехидцей добавил: «Тогда готовься еще к одним похоронам, возможно, не последним. Ты же не знаешь, что тебя ожидает: может, смерть грозит и тебе – как свидетелю… Никаких следов. Идеальное убийство».
«Нет и нет! На убийство человека я не пойду, – решил Глеб. – Как могла даже прийти в голову подобная мысль?! Ольга больна, и ей все представляется в неверном свете. Она с детства слышала деревенские рассказы о колдунах, ведьмах, им подобных, и это повлияло на ее психику. А тут еще потеря самого близкого ей человека – мамы, которую она в глубине души боготворила.
Ее мама была человеком с мощной биоэнергетикой, только и всего. Что-то у нее получалось, что-то – нет. Односельчане сильно преувеличивали ее способности, и она сама уверовала в свою исключительность и даже гениальность. Вера – мощный психоделический инструмент и может творить с человеком чудеса. В мрачное Средневековье еретики, убежденные в своей правоте, с улыбкой выдерживали невероятные пытки и шли на костер. Так и Ульяна, веря в действенность своего “колдовства”, стала составлять Книгу духов. Понятно, что никакими духами она управлять не могла. Возможно, начиталась всякой мистической белиберды, как и я вчера! – Глеб улыбнулся, вспомнив, что, читая книгу, он даже в какой-то момент был готов во все это поверить. – Навязчивые идеи Ульяны были не чем иным, как симптомами начинающейся у нее шизофрении. Гениальность и шизофрения всегда идут рядом, под руку. Правда, не каждый шизофреник является гением или просто талантливым человеком. Впрочем здесь речь идет скорее не о шизофрении, а об истерии. Ладно, не буду больше развивать эту тему, а то голова треснет от напряжения».
Глеб в изнеможении откинулся на спинку кресла, мечтая о спасительном сне, и стал вслух рассуждать:
– Все произошедшее со мной тоже объяснимо – я слишком много выпил и перенервничал. Атмосфера сельских похорон весьма угнетающе подействовала на психику и вызвала галлюцинации. – Глеб пытался убедить себя, что ничего сверхъестественного не происходило, но ведь себя не обманешь! Его мысли, словно испуганные птицы, постоянно меняли свое направление. Попытки дозвониться другу по мобильному были безуспешными – бесстрастный голос всякий раз сообщал, что тот находится вне зоны действия сети.
«Уж полночь близится, а Германа все нет»[9], то бишь Степана. Может, он уже дома? Глеб набрал номер домашнего телефона друга и в очередной раз сообщил автоответчику, что ждет звонка Степана. Зловещая мысль закралась ему в голову: «Друга послал к ведьме на погибель!» И тут же отогнал ее от себя. Степан – здоровенный, сильный мужик, который прошел Крым, Рим и медные трубы, да еще с ним всегда зарегистрированный пистолет. Что Маня могла ему сделать? Сейчас он испытывал к ней лютую ненависть, а воспоминания, как он провел с ней две ночи, вызвали у него тошноту и злость на себя. «Ну и учудила бабуля! Ненавижу ее и себя за то, что поддался ей. Я ей этого не прощу. Не буду с ней панькаться – приеду в село и прямо к ней, поговорю по-свойски, по душам! Ей придется забыть о спокойной жизни – сама виновата! Жила бы себе и горя не знала, завлекала бы зазевавшихся мужиков и сосала из них жизненную энергию для поддержания формы, но она нацелилась на мою Олечку! Ненавижу! События последних дней, похоже, подтверждают слова Оли. Но где же Степан?»
9
Фраза из оперы «Пиковая дама» П. И. Чайковского на либретто М. И. Чайковского, брата композитора. В основе оперы повесть А. С. Пушкина «Пиковая дама». Правильное написание фамилии героя – Германн, а не Герман, как часто встречается. Видимо, ошибка происходит в силу ассоциации с известным именем Герман, но у Пушкина это фамилия, а не имя. Употребляется фраза как иронический комментарий к ситуации, когда кто-то опаздывает, не приходит в назначенный час.