Мой взгляд зацепился за пацана со своим Армалайтом[61], поднявшего кулак в воздух, изображая Че Гевару, и скандируя лозунги толпе через дорогу.
До него было не больше десяти метров. Достаточно близко, чтобы я мог видеть его глаза под маской, такие же широко раскрытые от неожиданности, как и мои.
Бля!
Он затеребил свой Армалайт и закричал. Еще несколько масок выбежало из-за скотовоза.
Его оружие уже было взведено, и он принялся палить в меня. Я стал стрелять в ответ по нему и другим маскам — размытому движению позади него.
Еще одна маска появилась из-за фургона, я выстрелил и в нее. Они были ошарашены так же, как и я, суматошно пытаясь забраться в грузовик и уехать.
Один из пацанов запрыгнул в кузов фургона и принялся стрелять, прикрывая остальных, пока они перебирались через задний борт.
Я попал в одного из них. Я увидел, как две тяжелых 7,62-мм пули вонзились ему в грудь, и через долю секунды кровь хлынула из выходных отверстий. Он визжал как свинья, когда его затаскивали в грузовик.
Из кабины послышались еще крики. Им тоже прилетало.
К этому времени Скоуз, номер два в моем патруле, слал им добрые вести с другой стороны забора. Двое других все еще были в мертвой зоне, полностью сбитые с толку. Все случилось так быстро.
Я встал на колено, продолжая стрелять, и тут раздался сухой щелчок.
Подвижные части были в порядке, но в патроннике не было патрона.
Я засуетился. Я знал, что делать, но чем быстрее пытался сделать это, тем сильнее лажался.
Я растянулся на земле, изо всех сил пытаясь перекричать выпускаемые из грузовика в нашем направлении очереди: «Задержка! »
Когда я потянулся за очередным магазином, все вокруг, казалось, замедлилось. Это было, конечно, не так: все было быстро и коряво, но это было похоже на внетелесный опыт, словно я наблюдал за собой, выполняющим упражнение.
Я вщелкнул новый магазин и взвел оружие. Я слышал еще выстрелы, я слышал крики. Но самым громким звуком был вопль у меня в голове: «Мне это не нравится! Но я знаю, что должен это сделать!»
Машина двигалась, и теперь Скоуз стрелял по кабине. Но этот скотовоз был сзади обложен мешками с песком, и они наварили стальные пластины, чтобы защитить водителя.
Я все еще был один по мою сторону забора. Я побежал вперед, мимо витрин магазинов. Я не знал, остался ли кто-нибудь снаружи фургона, возможно, лежа между припаркованными машинами. Или они дали деру в жилой массив? Или в магазины? Или к перекрестку всего в десяти метрах и свернули налево? Или направо, вдоль заброшенной железнодорожной линии? Я понятия не имел.
Краем глаза я увидел, как люди съежились на полу ближайшего магазина. Один из них вскочил на ноги. Я повернулся и пару раз влепил в верх окна, чтобы до него дошло. Стекло обрушилось, и парень бросился обратно на пол.
«Вот так и лежи!»
Я не знал, кто был больше напуган, они или я. Это была глупая, инстинктивная реакция — выстрелить в стекло, но я не знал, что еще делать. Я был настолько на взводе, что все, что двигалось, было угрозой.
Я доскакал до перекрестка. Во время тренировок в застройке мы снова и снова отрабатывали два способа заглянуть за угол. Можно опуститься очень низко и выглянуть или, что лучше, отойти от угла и обходить постепенно, чтобы представлять собой меньшую цель. Все это было очень хорошо на тренировках, потому что я знал, что с той стороны нет никого с Армалайтом. Я сделал глубокий вдох, распластался с оружием, готовым к стрельбе, и быстро выглянул. Там никого не было.
Между тем на месте контакта какой-то бедняга полз к жилью, ругаясь и крича, в то время как его инвалидная коляска лежала на боку на дороге. Местные высыпали из своих домов, чтобы помочь ему.
Матери кричали на детей. Хлопали двери. Женщина в магазине вопила: «Здесь никого нет! Здесь никого нет!»
Позже на юге объявилось тело с парой 7,62-мм ранений, а пара масок оказались в больнице с огнестрельными ранениями. Их планом было проехать мимо одного из наших патрулей на другой стороне города. Маски в кузове должны были изрешетить патруль, идущий по обе стороны улицы, а затем продолжить движение, пока не пересекут границу. Мой патруль наскочил на них, когда они занимались пиаром у магазинов и забирались в скотовоз.
В тот момент у меня были смешанные чувства по поводу контакта. На первый взгляд, все было здорово. Они понесли потери, и никто из нас не пострадал. Я записал себе первый результат в нашей командировке, и благодаря армейской системе поощрений у меня было две дополнительные недели отпуска. Но была и другая сторона. Я не чувствовал себя одним из слуг божьих, просто был испуган и чертовски счастлив, что пули достались не мне.