Ощущение того, что армия профессиональных крючкотворов воюет на твоей стороне, придавало Рейлли приятную уверенность.
Когда самолет затрясло, Лэнг напрягся и вжался в кресло — рефлекторная реакция на постоянные уверения представителей всех авиакомпаний в том, что хорошо застегнутый и затянутый привязной ремень спасет от любых опасностей. Умом он отлично понимал, что причина тряски — выпущенные шасси и закрылки, а самолет представляет собой шедевр американской инженерной мысли. Все же уверенность в вы-соком качестве отечественной техники никак не могла перебить мысль о том, насколько далеко разлетятся ее детали, если что-нибудь пойдет не так. Лэнг никогда не любил летать самолетами.
Посадка и последующий переезд к зданию аэровокзала прошли без происшествий. Кровообращение в руках Лэнга, долго просидевшего, стиснув мертвой хваткой подлокотники кресла, постепенно восстановилось.
Как они и предвидели, в аэропорту не оказалось ни иммиграционного, ни таможенного контроля. Уже через несколько минут Лэнг и Герт вручили чемоданы улыбчивому таксисту, который сложил их в багажник своего блестящего черного «Астон Мартина». Лэнг назвал ему адрес. К счастью, лондонские таксисты не только прекрасно говорили по-английски, но и обладали поистине энциклопедическими знаниями в области географии своего города.
В Италии апрель был теплым, а вот из Англии зима никак не желала уходить. Небо цветом напоминало кухонный противень с подгоревшими пятнами — облаками. Поскрипывая «дворниками» по ветровому стеклу, такси ехало в Уэст-Энд.
Дон не любила Лондон. Виноват в этом был Лэнг. Он привез ее сюда на Рождество, предвкушая праздники в диккенсовском стиле — свежий снег, рождественский пудинг, традиционные толстые поленья в камине. А встретил их непроглядный туман, темнота в полчетвертого дня и насморк — результат плохого действия старомодной отопительной системы в отеле.
Даже викторианская роскошь богато меблированного овального номера в «Савойе» с видом на реку не могла исправить угнетающего впечатления от мрака, который откры-вался взглядам каждый раз, когда они утром смотрели в окно. Первый день Лэнг с женой провели в Тауэре, любуясь сменой караула, а потом отправились грызть безумно пережаренный бифштекс к «Симпсону». Такая туристская программа, как считал Рейлли, должна была доставить Дон хоть какое-то удовольствие.
Но погода, словно плотное покрывало, гасила любой порыв энтузиазма, едва лишь он возникал.
Вечерами они обедали с друзьями Лэнга из МИ-6 в их клубах, выпивали, слушали рассказы о военных приключениях, а днем слонялись по «Хэрродс»[54], одуряющему своим великолепием. Однако ничто не могло улучшить настроение Дон. Оно оставалось таким же мрачным, как вид из окна.
Лэнг был совершенно подавлен. Мало какой еще город в мире он любил так, как Лондон. Там они с Дон в первый и единственный раз поссорились. На второй день Рождества они вернулись в отель рано, вопреки утверждению Бена Джонсона[55] о том, что, дескать, тот, кто утомлен Лондоном, вообще устал от жизни. По мнению Дон, доктор Джонсон, конечно же, должен был наслаждаться и мерзкой погодой, и несъедобной пищей.
Покидали они Лондон при такой же плохой погоде, при какой и прибыли.
Лэнгу было особенно больно вспоминать эту поездку, потому что всего через неделю после возвращения у Дон начались менструальные спазмы, заставлявшие ее подолгу корчиться от боли. Еще через неделю врачи вынесли ей смертный приговор.
С тех пор Лэнг ни разу не был в Лондоне.
За это время в городе произошли бросающиеся в глаза изменения. Куда ни глянь, торчали башенные краны. Новые деловые здания, жилища для свежеиспеченных евромиллионеров из Сити. Лэнг недавно прочел где-то, что Лондон далеко обогнал всю остальную Великобританию по объему строительства, уровню жизни и темпам территориального роста.
Он разглядывал Уэст-Энд сквозь запотевшие стекла машины, и вскоре мимо проплыл Букингемский дворец. По другую сторону, возле памятника королеве Виктории, толпы туристов в дождевиках и под зонтиками выбирали место поудобнее, чтобы полюбоваться сменой караула. Машина повернула налево, в Сент-Джеймс, и двинулась по одноименной улице. Оттуда было рукой подать до Пикадиллисеркус, ворот в Сохо, район магазинов, ресторанов и театров. Миновав зубчатые башни Сент-Джеймского дворца Тюдоров, такси свернуло в узкий проезд, потом еще раз налево и остановилось перед ничем не примечательным кирпичным зданием, отличавшимся от соседних лишь бронзовой табличкой с надписью «Отель “Стаффорд”».