Ему необходимо было попасть во Францию.
Тамплиеры: гибель ордена
Дни понеслись на соколиных крылах. Елико возможно урывал я времени от помощи келарю, при коем состоял как бы сенешалем, от подсчетов на абаке[100] и от записи в книги всего того, что производили принадлежавшие тамплиерам сервы[101]. Я уклонялся от своих трудов, дабы в библиотеке узнавать все больше и больше о гностиках и их презренном вероотступничестве, описанном в документах столь отвратительных, что один из них, и это еще самое меньшее, не хранился в библиотеке, а спрятан был в тайнике — полой колонне. О существовании его ведали лишь несколько братьев. Как сокрушался я, что относился к их числу! Меня не столь изумляла непочтительность, выказываемая к Святым Евангелиям, сколь занимало, что же хранилось в коробе, упомянутом в тех древних кодексах. Еще крайне любопытно было мне, по какой же причине папский престол шлет великую дань в уединенную обитель, существовавшую лишь ради того, чтобы охранять Серр и Ренн, две ничтожные деревни, коим, как я полагал, не угрожала ровно никакая опасность.
Вот так получилось, что писания гностиков ввели меня в искушение, как змей соблазнил Еву, и побудили пуститься на поиски знаний, коим лучше было бы оставаться сокрытыми во мраке.
Один грех неизбежно порождает другой, и начал я покидать обитель. Странствия уводили меня и за пределы владений тамплиеров, и по реке Сол, и в холмы и горы, особенно же часто бывал я у белой горы, называемой Карду. Я выбрал этот путь, ибо он особенно походил на тот, что был упомянут в еретических писаниях как дорога древних римлян, по коей Иосиф Аримафейский и Мария Магдалина явились в эти земли[102]. В оправдание таковых проступков я бесстыдно лгал моим братьям и Богу, ложно свидетельствуя, что осматривал границы и межи владений обители. Но грех мой был куда больше, ибо на самом деле искал я запретные знания.
У обитавших поблизости вилланов[103] не мог я ничего узнать, ибо говорили они на непонятном мне диалекте. Вряд ли сии существа смогли бы дать ответы на вопросы, которые занимали мой ум, даже ежели бы знали франкский язык или латынь. Столь густо были они облеплены грязью, в коей жили, столь сильно смердели потом и собственными испражнениями, что не мог я постичь, что и они тоже были Божьими чадами. Еще труднее было мне помнить, что я сам по рождению являлся их подобием. Чистые одежды, мясо каждый день и удобное ложе для ночлега породили во мне грех гордыни, присосавшийся к душе моей так же крепко, как минога к телу обреченной рыбы.
Однажды в октябре возвращался я из одного из таких странствий. Земля все еще была покрыта пылью, поелику зимние дожди пока не начались. Сады словно пылали огнем созревающих плодов и осенней листвы, виноград был уже убран, и подрезанные лозы торчали как кривые прутья. Холодный ветер дул с запада, принося с собою дыхание нового снега, который видел я на горах, именуемых Пиренеями, где кончается Лангедок и начинается иберийская страна Каталония. Тогда пытался я отыскать ответ на вопрос, почему рыцари не освободили от язычников земли, лежащие по другую сторону этих гор[104].
На склоне горы, именуемой Карду, остановился я ненадолго, дабы возблагодарить Бога за столь прекрасное зрелище и помыслить о величии Его, создавшего этот мир за шесть дней. Едва успел я возгласить «аминь», как большой и жирный заяц, без сомнения, отъевшийся за лето благодаря бесплатным трапезам в садах братьев, проскочил прямо у меня под ногами. Отбежав недалеко вверх, он остановился и уставился на меня наглыми глазами.
При виде животного все мысли о Нем, создавшем нас обоих, сразу выскочили у меня из головы. Зато пришло на ум, что за летние месяцы ни разу не отведал сочной зайчатины. Потому поднял я свой посох и осторожно двинулся вперед.
Второй шаг мой пришелся отнюдь не на то, что почитал я за твердую землю под кустом с какими-то ягодами. Нога моя встретила пустоту, и я упал лицом вперед. Когда же встал и наклонился, чтобы поднять упавший посох, то заметил, что кусты скрывали собою отверстие в земле, и было оно куда больше, нежели то, в которое я неосмотрительно наступил.
Передо мною оказалась не звериная нора, а пещера или шахта в камне, белом как снег, лежавший на дальних горах. Сие отверстие было скрыто так искусно, что я проследовал бы мимо и не заметил бы его, ежели бы не упал прямо перед ним. Не сходя с места, на котором стоял, видел я следы работы каменотесов. Следовательно, эта дыра не была естественной трещиной или провалом в горе, но оказалась создана человеческими руками.
100
101
За два столетия существования тамплиеры получили огромные земельные владения, в большинстве из которых имелись сервы — крепостные самого низшего состояния, почти рабы. Таким образом каждый монастырь тамплиеров превратился во владетеля-феодала.
102
Трасса этой хорошо сохранившейся, хотя и непригодной для моторизованных транспортных средств, древнеримской дороги уже давно установлена. Еще в трудах отца и сына Жака и Сезара Франсуа Кассини де Тюри, предпринявших в 1733–1789 годах попытку составить подробное картографическое описание Франции, эта дорога отмечена как главный путь в область.
104
Испания частично находилась под управлением мавров и берберов до 1492 года; в те времена, когда Пьетро составлял свой манускрипт, мусульманам принадлежала не Каталония, а Андалусия.