Мы тихо скользнули в прохладную воду, затем осторожно пошли, двигая ботинками под поверхностью, не поднимая их над водой, чтобы избежать плеска. Бомбардировка настолько замутила воду, что следов в русле не было видно, в то время как на берегу высотой по грудь было множество вырванных с корнем, нависающих деревьев, создававших своего рода туннель над водой, позволявший нам двигаться относительно быстро и беспрепятственно. Весь день мы осторожно шли по колено в воде, стараясь не поднимать ноги, оставив почти милю между нами и точкой нашей высадки. Мы слышали птиц, насекомых, ветер, но ни единого издаваемого человеком звука и не обнаружили никаких признаков противника. Возможно, бомбы были потрачены впустую.
Ближе к вечеру мы ушли от ручья, и я последовал совету Джо Уокера относительно движения по дорогам и тропам: "Вы можете пройти по ней, но делайте это один раз, затем уйдите от нее и не возвращайтесь". Поставив между нами и ручьем час трудного ползания и карабканья, я больше даже не сворачивал в его направлении. Затем мы нашли хорошо обороняемое место и устроились на ночь.
В ту ночь мы не слышали звуков противника, даже сигнальных выстрелов, и я снова задумался: не растратили ли B-52 свои бомбы впустую?
Через час после рассвета мы услышали долгожданный гул двигателей Кови, и Гуззетта передал по радио наш утренний доклад об обстановке. Затем пришло время снять Клейморы и продолжить оценку.
Едва мы влезли в рюкзаки — ууу-уу-уу-уу — БАХ! Артиллерия! И снова — ууу-уу-уу-уу — БАХ! Я предположил, что это были 85-мм снаряды, рвущиеся примерно в 400 ярдах (365 м) от нас. Гуззетта попытался связаться с Кови, но он был вне зоны действия радиосвязи.
Затем это прекратилось. Никакой корректировки, чтобы положить снаряды ближе, больше вообще ни одного выстрела. Я понял, что происходит. Прибыв сразу после нашего утреннего сеанса радиосвязи, противник, должно быть, обнаружил нас с помощью радиопеленгации — электронной триангуляции нашего передатчика. Однако их определение местоположения было не очень точным (или у них были плохие карты), потому что эта 85-мм пушка могла положить снаряд гораздо ближе, если бы тот, кто стрелял, точно знал, где мы находимся. Поэтому это было ненамного хуже, чем услышать сигнальный выстрел в 400 ярдах: достаточно близко, чтобы обеспокоиться, но вы просто действуете дальше.
Покидая нашу ночную позицию, мы были начеку, чтобы не пропустить ни одного признака присутствия противника, а Джо Кирос продолжал внимательно следить за присутствием следопытов, но мы не услышали и не увидели ничего особенного. Затем, наконец, мы наткнулись на первую жертву бомбардировки: наш пойнтмен, Кнот, нашел похожую на петуха дикую птицу, убитую ударной волной. Я поставил Кнота позировать для фото, ухмыляющегося, держа ее.
Воронки от бомб немного поредели, но все равно наше продвижение было медленным и утомительным, пока около 10:00 мы не пересекли тропу. Как и ручей днем ранее, она шла в нужном нам направлении — и судя по нависающим ветвям и опавшим листьям была давно заброшена — поэтому я дал Кноту знак следовать по ней. Мы шли быстро по сравнению с движением через джунгли, держа общее направление на север.
Перед самым обедом мы ускользнули примерно на 100 ярдов в джунгли, чтобы занять периметр. Там мы провели, принимая пищу и слушая, больше часа. И снова, никакого шума, никаких признаков противника. Затем настало 13:00 дня, время продолжить.
Мы не прошли еще 100 ярдов, когда достигли огромного оползня, где ряд бомб спустил целый склон холма, оставив открытое пространство размером с лужайку для гольфа. Правее нас, вверх по склону, прогалина простиралась, где-то ярдов на 300 (274 м); вниз по склону, левее, еще на 200 (183 м); и прямо поперек, около семидесяти пяти ярдов (69 м). Воронки от бомб поднимались по холму под углом примерно каждые пятьдесят ярдов.
Я задумался, как нам пересечь это? В таких густых джунглях, да еще с воронками, потребовался бы целый день, чтобы обогнуть его справа. Внизу я видел ручей, топкую грязь и много открытого пространства. Был только один выбор, решил я: пересекать броском, прямо здесь, семьдесят пять ярдов, по одному за раз.
Я объяснил Кноту, что прикрою его, когда он будет переходить, затем передал свою камеру Пен ЕЕ[68] Гуззетте и прошептал: "Когда будешь идти, сделай несколько снимков последствий бомбардировки". Он кивнул, закинул свой CAR-15 на плечо и поднес камеру к глазу.
68
Камера Pen EE фирмы "Олимпус". Выпускалась с 1961 года и была одной из самых маленьких камер, рассчитанных на 35-мм пленку. Имела полностью автоматическую экспозицию и фиксированную фокусировку (прим. перев.)