Линдсей убежден, что брак следует сохранять, так как он может все-таки принести счастье. Но вопрос заключается не в том, может ли — причем в двойном смысле — брак принести счастье. Следует доказать, что брак действительно приносит счастье, и если это не так, то необходимо исследовать почему. Если же брак распадается, необходимо рассмотреть сексуально-экономические и экономические причины этого.
Гросс-Хоффингер, исследователь, живший в прошлом веке, в одной из своих работ пришел к такому выводу:
"Хотя он добросовестно и усердно исследовал численность счастливых браков, его исследование все же оставалось напрасным постольку, поскольку ему так никогда и не удалось обнаружить счастливые браки как нечто иное, нежели крайне редкие исключения из правил".[16]
Гросс-Хоффингер констатирует также:
"1. Примерно половина всех браков абсолютно несчастлива.
2. Более половины браков характеризуются полной и очевидной деморализацией.
3. Моральность же оставшейся меньшей половины заключается отнюдь не в соблюдении супружеской верности.
4. 15 % всех состоящих в браке занимаются развратом и сводничеством.
5. Число браков, правильных в моральном отношении, полностью стоящих над всякими подозрениями в нарушении верности (с учетом нынешних способностей на такое действие), будет для любого разумного наблюдателя, который знает заповеди природы и силу ее требований, равно нулю.
Исследовав 100 супружеских пар, Блох установил, что среди них
явно несчастны — 48
равнодушны — 36
несомненно счастливы — 15
добродетельны — 1
Блох констатировал, что 14 из этих 100 супружеских пар "преднамеренно аморальны", 51 — "распущенна и легкомысленна", а 2 — вне всяких подозрений. Следует обратить внимание на оценивающий стиль речи. Я подверг повторному исследованию отдельные случаи и установил, что в 3 браках из тех, которые характеризовались как «счастливые», супруги были пожилыми людьми, в 13 случаях имела место неверность одного или обоих супругов, 3 характеризовались как «флегматичные», а это значит, без сексуальных претензий (импотенция или фригидность), 2 характеризовались как кажущиеся счастливыми. Если среди 15 супружеских пар, обозначенных как "несомненно счастливые", оказалось 13 неверных, то это значит, что длительный брак может быть счастливым только при условии принесения в жертву важнейшего требования идеологии брака — супружеской верности — или при условии полного отсутствия сексуальных притязаний. Собственное статистическое исследование 93 супружеских пар, взаимоотношения которых мне точно известны, дало следующий результат:
Плохие отношения или явная неверность — 66
Впавшие в пессимизм или больные супруги — 18
Очень сомнительная ситуация (внешне спокойная) — 6
Хорошие отношения — 3
Ни один из трех браков, которые я с несомненностью охарактеризовал как счастливые, не насчитывал более трех лет. Статистические данные собраны в 1925 г. С тех пор один из браков завершился разводом, другой — внутренним распадом, хотя до развода дело пока не дошло (по словам мужа, пришедшего на психоаналитическую консультацию). Третий брак в 1929 г. еще сохранялся.
Лебедева, читавшая в Москве курс лекций для зарубежных врачей, приводила интересные статистические данные о длительности половых отношений. Контролировались лишь люди, состоявшие в зарегистрированном браке, который практически почти тождествен длительным сексуальным отношениям. 19 % всех зарегистрированных связей продолжались менее года, 37 % — от 3 до 4 лет, 26 % — от 4 до 9 лет, 12 % — 10–19 лет и 6 % — более 19 лет.
Эти цифры доказывают, что для создания сексуальной основы отношений между мужчиной и женщиной 4-летний срок является в среднем крайним пределом. Как намерены сторонники реформы брака справиться с этим фактом?
Еще несколько замечаний по поводу браков, которые характеризуются как хорошие и спокойные. «Спокойный» означает, что конфликты не проявляются открыто, а «хорошими» называют такие браки, в которых тихое смирение преобладает над всем остальным. Если один из таких супругов приходит на лечение к психоаналитику, то вновь и вновь вызывает удивление, насколько их переполняет бессознательная и затаенная ненависть, накопившаяся на протяжении многих лет существования брачного сообщества и проявившаяся наконец в душевном заболевании, — ненависть, которую пациент никогда до сих пор не осознавал. Неверно объяснять эту ненависть только детскими переживаниями. Можно утверждать, что перенесение ненависти с человека, который был ненавистен в детстве, на супруга последовало только тогда, когда в самом браке накопился значительный потенциал конфликта, придавший новую остроту прежним трудностям.
Как показывает мой опыт, эти браки распадаются в процессе психоаналитического лечения, если осуществлять анализ без оглядки на брачную мораль, то есть если не оставлять сознательно или бессознательно за скобками темы, которые могут поставить под угрозу прочность брака. Такие случаи действительно бывают. Опыт свидетельствует также о том, что браки, которые сумели выдержать давление пресса аналитической терапии, сохраняются только в том случае, если человек, подвергнутый анализу, сам обретает сексуальную подвижность и решается не покоряться безоговорочно строгой брачной морали. Соблюдение ее требований проявляется чаще всего неврозами, играющими роль механизмов вытеснения.
Кроме того, анализ супружеских пар дал следующие недвусмысленные результаты:
1. Нет ни одной женщины, которую не посещали бы так называемые "фантазии на тему проституции". Это надо понимать не в прямом смысле. Лишь немногие женщины видят себя в фантазиях занимающимися проституцией. Речь идет почти всегда только о желании совершить половой акт с несколькими мужчинами, не ограничивая свой сексуальный опыт одним партнером. Понятно, что такое желание связано с представлением о проституции. Данные, полученные в результате клинического анализа характера, полностью разрушают веру в моногамную предрасположенность женщины. Некоторые психоаналитики считают эти "фантазии на тему проституции" невротическими и видят свою цель в том, чтобы освободить женщину от них. Вынести такой приговор — значит лишить себя аморальной позиции, необходимой для психоаналитического лечения, так как анализ осуществляется лишь в интересах морали, являющейся причиной болезни. Врачу же следует учитывать не моральное состояние пациента, а его здоровье, то есть экономику его полового влечения. Но если снова констатируется противоречие между требованиями сексуальности больного и общественной морали, то окажется «неаналитичным» отвергать эти требования как «инфантильные», как козни "принципа удовольствия", ссылаясь на необходимое "приспособление к реальности" или «пессимизм», еще до тщательного исследования, еще не составив точного представления о том, действительно ли инфантильны сексуальные притязания и приемлемы ли требования реалистичности, понимаемые с точки зрения здоровья человека.
Женщину, вступающую в половые связи с многими мужчинами под воздействием своих сексуальных потребностей, не следует без долгих раздумий представлять инфантильной. Конечно, ее поведение не соответствует идеологии принудительного брака, но и только. Из-за этого она отнюдь еще не больна, но, вероятно, заболеет, слишком уж покорившись господствующей морали. Следовало бы больше считаться с тем обстоятельством, что добропорядочные женщины, приспособившиеся к реальности, — те, которые внешне без возражений взвалили на себя все тяготы брака, будучи отчасти по экономическим, отчасти по моральным причинам сексуально заторможенными, — обнаруживают все признаки невроза. Но они "приспособились к реальности".
2. Необходимо знать причины моногамной идеологии. Здесь и обнаруживаются такие феномены, как сильная идентификация с родителями, по меньшей мере внешне представлявшими точку зрения моногамии, особенно идентификация дочери с моногамной матерью, а наряду с этим ее противоположность — реакция на строгость матери в вопросах моногамии, проявляющаяся в форме невротической полигамии. Далее в качестве причины моногамной ориентации мы видим чувство вины перед супругом как реакцию на вытесненную ненависть к нему — к тому, кто ограничивает сексуальную свободу. В ряду душевных мотивов моногамной ориентации действуют также запрет на сексуальность в детстве и возникший тогда же страх перед сексуальными манипуляциями. Таким образом, моногамная идеология индивида оказывается мощным реактивным средством защиты от собственных сексуальных тенденций, которые не знают антипода моногамии — полигамии или полиандрии, а стремятся лишь к удовлетворению. Большую роль играют кровосмесительные привязанности к родителям противоположного пола. Надо сказать, что их ослабление в значительной степени разрушает моногамную ориентацию. Не в последнюю очередь проявляется как носитель моногамной тенденции и экономическая зависимость женщины. Но иногда бывает, что жесткое требование моногамии, обусловленное принципами морали, теряет силу без дальнейшей аналитической работы, если становится возможной экономическая независимость женщины.