Сын пытается угадать мое настроение, следит за выражением моего лица, как за тучами, предвещающими грозу.
– Ну, что там у тебя? – ворчу я, раздосадованный его уклончивостью.
– Позвольте мне сегодня не пойти на охоту. – Он преподносит мне слова, будто кроликов голодному волку.
Просьба меня раздражает. Молодежь любит охоту. Кто из юнцов предпочтет пресмыкаться в темных закутках, вместо того чтобы торжествующе шествовать по миру? Я жажду ему отказать, покарать его за предосудительную слабость характера, но подавляю свое желание. Нам будет лучше друг без друга.
– Так и быть, – отмахиваюсь я.
– Спасибо, отец. – Он торопливо выскальзывает из комнаты, пока я не передумал.
Мое дыхание тут же расслабляется, кулаки разжимаются. Гнев выпускает меня из крепких объятий, дает возможность присмотреться к обстановке, отыскать в ней следы ее нынешнего обитателя.
На прикроватной тумбочке лежат стопки книг о туманных аспектах юриспруденции. В одной из них торчит закладка – приглашение на бал-маскарад, адресованное Эдварду и Ребекке Дэнс. При виде этого имени я сокрушенно вздыхаю. Вспоминаю лицо Ребекки, ее запах. Ее присутствие. Рука тянется к шее, пальцы касаются медальона, где спрятан ее портрет. Горе Дэнса – глухая скорбь, одинокая слезинка. Он не позволяет себе большей роскоши.
Сейчас не время горевать. Постукиваю по приглашению, шепчу:
– Дэнс.
Неподходящее имя для такого угрюмого человека[2].
Тишину пронзает стук, дверная ручка поворачивается, дверь распахивается. В спальню входит неопрятный дородный мужчина, почесывая копну седых волос, с которых дождем сыплется перхоть. Встрепанные седые бакенбарды, покрасневшие глаза и мятый синий костюм внушали бы отвращение, если бы не легкость, с которой он себя держит.
Увидев меня, незнакомец перестает чесаться и удивленно моргает:
– Это ваша спальня, Эдвард?
– Скажем так, проснулся я здесь, – с опаской отвечаю я.
– Черт возьми, я забыл, куда меня поселили.
– А где же вы спали?
– В оранжерее, – заявляет он, почесывая подмышку. – Мы с Харрингтоном поспорили, что я за четверть часа выпью бутылку портвейна. Ну, что было потом, я не помню, а утром меня разбудил этот проходимец Голд своими безумными воплями.
Имя Голда напоминает мне о его вчерашних предупреждениях и о глубоких порезах на руке. «Не выходите из кареты», – сказал он. Значит ли это, что мне предстоит уехать отсюда? Но куда? Как известно, даже в деревню добраться невозможно, так что о путешествиях лучше забыть.
– Голд не говорил, что он собирается делать? – спрашиваю я.
– У меня с ним разговор короткий, Дэнс, – пренебрежительно фыркает он. – Я сразу понял, что он за тип, и пригрозил, что глаз с него не спущу. – Он оглядывает спальню. – Я тут, случайно, бутылки не оставлял? Голова раскалывается, надо чем-нибудь подлечиться.
Я не успеваю ответить, а он уже начинает выдвигать ящики комода, потом распахивает дверцы платяного шкафа, ощупывает карманы моих костюмов, после чего поворачивается и подозрительно озирается, будто услышал львиный рев среди саванны.
В дверь снова стучат. Новый посетитель – капитан Клиффорд Харрингтон, занудный флотский офицер, сосед Рейвенкорта за ужином.
– Пойдемте уже, – говорит он, глядя на часы. – Старина Хардкасл нас заждался.
Освобожденный от ига крепких напитков, он щеголяет военной выправкой и держится с властной уверенностью.
– Что ему от нас нужно?
– Понятия не имею, – отвечает Харрингтон. – Вот он сам нам все и расскажет.
– Мне нужен виски на дорожку, – заявляет первый гость.
– В сторожке найдется выпивка, Сатклифф, – говорит бравый капитан, не скрывая нетерпения. – Вдобавок вы же помните, Хардкасл в последнее время стал таким серьезным, что к нему лучше не появляться навеселе.
Моя связь с новым обличьем так глубока, что при одном упоминании имени лорда Хардкасла я невольно фыркаю. Дэнс приехал в Блэкхит ненадолго, чтобы завершить свои дела с семейством. Мне же, напротив, хочется расспросить владельца имения о его пропавшей жене, и мое желание встретиться с Хардкаслом досаждает Дэнсу, как прикосновение наждачной бумаги к коже.
Как ни странно, я раздражаю сам себя.
Капитан Харрингтон торопит увальня Сатклиффа, но тот просит подождать минуточку, роется у меня на полках, потом принюхивается, подходит к кровати и торжествующе достает из-под матраса припрятанную бутылку виски.
– Вперед, друзья! – Он откупоривает бутылку и делает большой глоток.
Харрингтон укоризненно качает головой и выводит нас в коридор. Сатклифф начинает громко рассказывать какой-то скабрезный анекдот, утихомирить его не удается. Завязывается шутовская перебранка, от которой у меня сводит скулы. Дэнс не выносит никаких излишеств и давно бы ушел вперед, но мне не хочется бродить по темным коридорам в одиночку. Не остается ничего другого, как идти на два шага позади этих клоунов, что спасает меня как от необходимости поддерживать разговор, так и от возможных поползновений лакея.