Э р о. Спроси, как это пятерых мужей и двух рыб накормили пятью тысячами хлебов!{91}
Ю х а н и. Цыц, нечистый дух из Лоппи!{92} Я тебя проучу, болтуна. Мне бы хотелось спросить и потом самому растолковать ему что-нибудь такое, чего сам архиепископ не понимает! Я знаю, о чем его спросить. А вот и старик.
Т у о м а с. Еще раз предупреждаю тебя: обращайся с ним по-хорошему.
Ю х а н и. Сам знаю.
К а н т о р. Здравствуйте, здравствуйте, ребята!
Б р а т ь я. Здравствуйте!
К а н т о р. Переселяетесь, как я вижу?
Т у о м а с. Да вроде того.
К а н т о р. Вот как, вот как! Гм! Так, так… Кажется, ветерок разыгрывается. Может, к дождю?
Ю х а н и. Может, и так.
К а н т о р. Дует-то крепко.
Т у о м а с. Крепко, крепко.
К а н т о р. Да-да, крепко. Гм, гм… Вот так, значит, ребята переселяются.
Ю х а н и. Вот так, потихонечку. А сидит ли у кантора за столом теперь хоть один школяр?
К а н т о р. Нету, нету.
Ю х а н и. Ни одного лохматого сопляка в углу у дверей?
К а н т о р. Хе-хе-хе! Нету, сынок, нету. Гм… Так, так. Вот так, значит, переселяетесь. Ну-ну, добро пожаловать обратно в родной дом!
Ю х а н и. Тысячу раз спасибо, господин кантор. А мы из темного леса возвращаемся, и, как видите, кобылкам хватает чего везти. А груз еще набавляется от семи подаренных нам Новых заветов, семи англицких даров. И сдается мне, что самые трудные и глубокомысленные места в этой книге — это самая большая тяжесть на нашем возу. Не попробовать ли нам маленько облегчить его, развязать кое-какие узелочки и мешочки? Не угодно ли кантору…
Т у о м а с. Юхани!
Ю х а н и. Не угодно ли кантору ответить мне на один вопрос, над ним не одна голова билась. Скажите-ка мне, как звали сыновей Сепетеуса?{93}
Т и м о. Ты да я — раз, Юсси да Антти с постоялого двора — два, сколько же нас всего? — вот как спросил меня однажды мужик из Лоймы, а я теперь спрошу кантора.
Ю х а н и. Прикуси-ка язык, Тимо. Да, господин кантор, как же звали сыновей Сепетеуса? Таков мой вопрос. А теперь слушайте, ребята!
Т и м о. Ты да я — раз, Юсси да Антти с постоялого двора — два, сколько же нас всего? Вот она, моя штучка! Слушайте, ребятки! Так сколько же, господин кантор?
К а н т о р. Двое, сынок, никак не четверо. Да, да, только двое, мой милый мальчик, только двое. Хе-хе!
Т и м о. Вот тут-то и стоп! Я тоже ответил этак мужику. Но куда там! В той куче нас было как раз четверо, многоученый господин кантор.
Ю х а н и. Неужто ты, окаянный, не можешь попридержать язык, пока старший брат не покончил свое дело? Тысяча чертей!
Т и м о. Ради бога… ради бога, не бей меня больше по щекам! Негодяй! Что я тебе, теленок или бычок? Нет, тысячу раз нет, и я сумею постоять за себя, если только разозлюсь.
Ю х а н и. Молчи и слушай! Как же звали сыновей Сепетеуса?
К а н т о р. Вопрос без подвоха. А вот наш бывший пастор однажды спросил меня: «Как звали отца сыновей Сепетеуса?» Догадайся-ка, брат Юхани, как я ответил ему, притом ответил правильно. Позволь-ка спросить теперь мне: как звали отца сыновей Сепетеуса?
Ю х а н и. М-да… м-да… вот как. Это имя тоже стоит в моем завете?
К а н т о р. Стоит, брат, стоит, уже в самом вопросе стоит.
Ю х а н и. Вот как… ну-ну… гм… И оно стоит в завете? Ха, ведь и я точно так же собирался спросить у вас, только второпях-то малость перепутал. Загадку эту я слышал, но поленился поискать в завете ответа. Ведь я не многоученый и не магистр, не числюсь в духовном сословии, как, например, кантор. Он, правда, числится, но только в самом конце, как хвостик. Как раз этому-то хвостику и досталось как-то от старика Виксари.
Т и м о. Да это же был церковный служка — тот, что будит спящих!{94} Это он называл себя хвостиком духовного сословия, и это он, наоборот, слегка намылил голову старику Виксари.
Э р о. Нет, это был кантор.
Ю х а н и. Кантор или служка, служка или кантор — какая разница? Я только хочу сказать, что не удостоился такой чести — кукарекать в церкви, как петух на насесте по утрам, и драть мальчишек за патлы. И если уж вам захотелось узнать от меня всю правду… Знаете, что сказал старик эстонец Коркки фискалу в Хяменлинне?
К а н т о р. Ну, что же он сказал?
Ю х а н и. «Посол к тьяволу, сортов селовек!»[17] Гм!.. А если б нам подраться, как вы думаете, чей бы кулак победил, а? Смотри, куббе![18] Да замечай, как за десять лет меняется мир.
А а п о. Юхо! Юхо!
Т у о м а с. А теперь, брат, и я хочу вставить словечко. И, ради собственного покоя, помолчи теперь. Простите их, кантор, беспонятных, не слушайте их и сделайте милость, идемте с нами на маленькое празднество в Юколу. Ведь этот день для нас — всем дням день.