Венла подарила муженьку здоровых, цветущих наследников. Но вначале дело шло не так, как хотелось Юхани. Первым плодом их любви была хитроглазая девочка, что очень опечалило и даже рассердило отца. Почему ему не даровали славного парня? Однако Юхани надеялся, что в следующий раз дело будет иначе. Прошел год, кончался другой, и Венла родила вновь, но опять девочку. Старуха теща, завернув ее в белые тряпки и сладко улыбаясь, понесла показать ребенка сердитому отцу. Юхани пришел в восторг, думая, что исполнилась его надежда, и спросил: «Мальчик или девочка?» — «Сам, зятек, погляди», — отвечала старуха. Юхани посмотрел и в сердцах крикнул: «Убирайтесь к черту со своей козявкой!» Однако, оставшись один, он минуту спустя промолвил: «Да благословит господь все-таки мое семя!»
Прошел еще год, за ним другой, и наконец Венла родила мальчика, настоящего крепыша — в точности, как Юхани. То-то было радости и веселья в доме Юхани, и даже Венла показалась Юхани милее прежнего. И вот бабы принялись выбирать имя мальчугану: одна предлагала назвать его Рансси, то, бишь, Францем, другая — Флорентином, третья — Эриком Транслатусом, а Венла — Иммануилом. Но тут в дело вмешался сам Юхани и, замахав руками, сказал: «Нет, моя Венла, нет. Юхани — имя ему»{101}. И ребенок был окрещен по отцу и стал его тезкой. Отец в нем души не чаял и звал его то воробушком, то вороненком.
В семейной жизни Юхани преобладали, таким образом, пригожие, солнечные дни; но временами задували и буйные ветры. Однако если и набегали тучи, то ненадолго — вскоре вновь возвращалось вёдро.
C односельчанами и соседями дела шли не так гладко. Часто возникали ссоры и горячие стычки по всяким причинам: то из-за межевых изгородей, то из-за лошадей, перескочивших через забор, то из-за свиней, выпущенных без хомутиков. Юхани был охотник решать дело кулаками, и щекам и волосам противника всегда угрожала опасность. Часто готова была вспыхнуть жестокая тяжба, но тут вмешивался Аапо, почтенный заседатель, и миролюбивой речью улаживал ссору. Да и сам Юхани был не прочь идти на мировую, особенно когда убеждался в своей неправоте. По части хозяйства Юхани также был деловым, расторопным человеком. Работники не могли сказать о нем ничего дурного — ни в поле, ни на сенокосе, ни в лесу, когда там с грохотом валили деревья.
Страшный грех совершил однажды Юхани перед богом и людьми. Это случилось во время сеноуборки на лугу Вехкала, окруженном густым ельником. Сено уже сгребли в валки, и работники весело пошли в сарай перекусить. Но хозяин тревожно поглядывал на тяжелые грозовые тучи, плывшие по небу. За сараем стоял березовый пень; никем не замечаемый, Юхани упал возле пня на колени и стал молить бога уберечь от дождя сочное, пахучее сено. Он долго молился в тишине. Но едва успели отобедать, как из-за вершин елей налетела черная туча и, изрыгая гром и молнии, хлынула на землю проливным дождем. Сено тотчас промокло насквозь, не успели скопнить ни одного валка. Люди, с граблями в руках, побежали обратно в сарай, а Юхани с почерневшим от злобы лицом стоял у сарая под грозой и ливнем, страшно ругался и в бешенстве молотил правым кулаком по левой ладони. Ругательства сыпались без конца, он даже приседал всякий раз, когда из-за его скрежещущих зубов вылетало слово «перкеле»[20]. Подняв глаза к небу, он неистово закричал: «Какого черта этим небесным навозным повозкам надо от моего луга?» Тогда Венла принялась бранить его из сарая: «Замолчи, греховодник! Какие ужасы ты говоришь!» Но Юхани будто не слышал, еще громче закричал мрачным черным тучам: «Эй, вы! Я спрашиваю: неужто на небе только за навоз взялись, когда я уже сено убираю?» Бабы и девки в сарае, слыша эти страшные речи мужика, стали усердно молиться богу за него, крепко прижимая к груди скрещенные руки. Каждый раз, когда сверкала молния, из их уст вырывались причитания и тяжкие вздохи; женщины опускались на колени, а перепуганные дети с плачем прятали лица на материнской груди или зарывались в ее юбки. Не одному малышу почудилось уже, что настал конец света, потому что небо и земля были охвачены огнем, все кругом сверкало и вздрагивало, слышны были далекие раскаты грома, дождь лил как из ведра и тоскливо шумел лес. Увидев, что делают женщины, Юхани начал ругаться еще ожесточенней, но тогда и бабы стали молиться громче.