— Знаете, дорогая, — начал он, — последнее время я о вас столько думаю. Отчасти поэтому я и проделал весь этот ужасно неудобный путь и решил повидать вас, — оцените, дорогая, — я хочу поговорить с вами кое о чем, что уже много, много дней не выходит у меня из головы.
— Как это мило с вашей стороны, — сладкозвучно прощебетала миссис Ривз.
— Вы поразительно преуспели, дорогая, — льстиво начал Энси. — Право, поразительно. Самые разные Действительно Стоящие люди интересуются вами, говорят о том, какая вы очаровательная и как молодо выглядите. Только вчера я разговаривал о вас с герцогиней, и она сказала, что ей очень любопытно посмотреть на эту новую чаровницу, о которой все говорят. Так что видите, дорогая, какой вы имеете успех.
— Я уверена, что это чисто случайно, — сказала миссис Ривз, жеманно улыбаясь и краснея.
— Не говорите глупостей, дорогая. Вы сполна заслужили этот успех. Вы сами знаете, что это так… Но есть один пустяк, который меня тревожит и может серьезно осложнить все в будущем. По счастью, это легко исправимо.
— Что же это такое? — с трепетом спросила миссис Ривз.
Энси помедлил. Ясность ума не была отличительной особенностью его натуры, и хотя он в разное время придумал много разных доводов, способных незаметно продвинуть его к цели, сейчас в голове у него был полнейший сумбур.
— Так вот, дорогая, теперь, когда вы так блистательно преуспели, — издалека начал он, — я полагаю, вам захочется, чтоб у вас было все как надо. Живете вы, конечно, далековато — это ясно, и было бы, пожалуй, лучше снять дом в Мейфере, но, право же, нет никаких оснований, мешающих принимать здесь, хотя, конечно, герцогиню сюда не пригласишь, так что со временем вам все равно придется подумать о переезде. Конечно, дорогая, я ничего не могу сказать плохого по поводу вашей гостиной в ее нынешнем виде, но я знаю, что Игги мог бы сделать из нее игрушку, хотя, строго между нами, я считаю, что она отделана в прелестном стиле, но вы же знаете, каковы люди, дорогая, они хотят, чтобы все было изящно, шикарно, современно, а Игги сейчас в самой моде. Он сделал прелестную комнату для леди Блейдбоун — ее снимки были во всех газетах, — и я уверен, что Игги взялся бы декорировать вашу комнату тоже. Это была бы великолепная реклама для вас, дорогая, в дополнение к триумфу Берти, о котором вот-вот заговорят все газеты…
Если у мистера Хоукснитча царил туман в мыслях, то миссис Ривз была совершенно растерянна. Она никак не могла сообразить, куда клонит Энси. Между ними начался нескончаемый диалог, в ходе которого Энси до того распалился, что принялся визжать, пытаясь продать свою идею. Наконец кроткий, но бесхитростный ум миссис Ривз постиг основные факты. Она должна переделать свою гостиную в са-амом прелестном, изящном, шикарном, современном, последнем стиле и поручить это са-амому модному, известному, преуспевающему знатоку модерна сеньору Игнасио Самсону; это явится событием, которого жаждут все модные газеты и журналы, после чего гостиная Ривзов в Мэрвуде станет центром, куда будут стекаться все Сливки Общества, а вместе с ними в дом Ривзов войдет блаженство, слава и утонченность.
Миссис Ривз была обращена.
Оставалось преодолеть одно затруднение, притом совершенно нелепое: как заставить мистера Ривза заплатить за это волшебное превращение? Энси утверждал, что это будет легче легкого, стоит сказать мистеру Ривзу о поразительных преимуществах, которые откроются в результате переустройства. Миссис Ривз не была в этом уверена. Она заметила, что Джон уже заплатил немалые деньги за художественные ценности и музыкальные шедевры, которыми он не в состоянии насладиться, и что он без конца ворчит по этому поводу. А двести пятьдесят фунтов — очень большая сумма…
— Право же, дорогая, — сказал глубоко оскорбленный Энси, — я не понимаю, почему столько разговоров из-за таких мелочей. В конце концов у вас нет родовитой семьи, среди ваших родных нет гения вроде Питера или Игги, как же вы можете рассчитывать познакомиться со Сливками Общества без всяких затрат? Откуда узнают о вас, если вы не попадете в светскую хронику?
Миссис Ривз смиренно признала, что он прав, но она боится, что Джон может иначе на это посмотреть.
— Ну, вы должны убедить его, дорогая, — капризно сказал Энси. — Какого черта, на что же тогда существуют жены, если они не могут выудить у своих мужей денег для Энси?
— Но как? — патетически спросила миссис Ривз.
— Давайте свезем его к Игги, пусть он посмотрит дом, который Игги сверху донизу сам декорировал, — в «Будуаре» была целая подборка фотографий, — а потом вы должны внушить мистеру Ривзу, как важно, дорогая, чтобы ваши прелести и ваша красота имели настоящее обрамление. Конечно, мы с Игги — я буду помогать ему в этом — придумаем для вас что-нибудь шикарное и совершенно оригинальное. Это будет чудо из чудес, дорогая, вот увидите. Ну, оцените же хоть немного…
Вот как случилось, что ничего не подозревающий мистер Ривз сел в машину и поехал вместе с миссис Ривз в дом, декорированный лично самим сеньорито. Веские основания, приведшие к этому, были сокрыты от мистера Ривза. Правда, он проявил некоторое сопротивление, когда ему сказали, что это — друг Энси и что Энси тоже будет там; он даже пробормотал что-то насчет того, что хватит с него этого «Энси-пэнси». В восторге от своей невинной шутки мистер Ривз позволил себя успокоить и даже почувствовал себя в безопасности, узнав, что данный друг Энси — человек со средствами, живет по «вполне приличному адресу» и не барабанит при людях на рояле.
Дверь небольшого, но стильного дома Игнасио была выкрашена в ярко-зеленый цвет, с медным молоточком посредине, выкопанным в Пимлико и так искусно подогнанным, что медный затылок герцога Веллингтона ударял по медному носу Бони. Однако вещица была слишком ценной, чтобы широко ею пользоваться, а потому головы были по-братски соединены с помощью медной проволоки. Реальным же средством оповещения хозяина о приходе был прозаичный электрический звонок, как это и обнаружил мистер Ривз после неоднократных, но тщетных попыток стукнуть друг о друга головы генералов. Над звонком было заботливо прикреплено маленькое украшение в виде зеркальца, перед которым посетитель мог поправить галстук или попудрить нос.
Элегантный даго [32] в белой куртке открыл дверь и одарил сверкающей улыбкой мистера Ривза, не обратив ни малейшего внимания на миссис Ривз. Холл, выдержанный в холодных серо-голубых тонах, с нишей, в которой стояла мадонна в стиле барокко, пронзенная семью шпагами, был слабо и таинственно освещен скрытыми источниками света. Мистер Ривз огляделся, ища, куда бы повесить шляпу и пальто, но не обнаружил ничего, кроме флорентийского комода, увенчанного статуей всадника из английского фарфора неопределенной эпохи. Элегантный лакей по долгу службы вывел мистера Ривза из затруднения, взяв у него пальто и шляпу и аккуратно положив их на пол. Затем он повел гостей вверх по лестнице, на которой лежал толстый серый ковер, казалось, кишевший большими малиновыми червями; освещалась она, к удивлению мистера Ривза, с помощью пластин из толстого ребристого стекла, вделанных сбоку на каждой ступеньке, — поистине гениальное изобретение, ослеплявшее восходителя, но никак не освещавшее ему путь.
Наверху, на площадке, висел тоже ярко освещенный, стеклянный ящик с диковинной длинношеей лошадью — жирафой, сделанной из твердого, как камень, сухого сыра, — чудо это можно купить на ярмарке где-нибудь в глухом уголке Калабрии. Мистер Ривз, само собой разумеется, понятия об этом не имел и лишь подивился, зачем понадобилось одного из обитателей Ноева ковчега помещать в стеклянный ящик.
Оранжевая дверь, явно от руки раскрашенная пышными белыми пионами, вела в большую комнату, где Энси и мистер Самсон сидели, развалясь, возле блестящего электрического обогревателя из хрома и меди. После радушных приветствий со стороны Энси и знакомства с хозяином дома миссис Ривз усадили в глубокое викторианское кресло — из тех, у которых спинка намного выше головы сидящего, что было, очевидно, задумано в целях предохранения лысой макушки дедушки от сквозняков, гулявших в Викторианскую эпоху. Мистеру Ривзу оставалось сделать выбор между фантастически изогнутым венецианским креслом с цветастой обивкой и уныло облезшей позолотой и скамеечкой для дойки коров на трех ножках. Ввиду своего веса мистер Ривз избрал менее хлипкую скамеечку, хоть она и не очень ласково отнеслась к его брюкам, и принялся рассматривать хозяина.