Господину Шалю, казалось, всё вдруг стало безразлично. Он то и дело вытирал пот, впрочем, лицо его сделалось каким-то просветлённым, почти радостным.
— Я к вашим услугам, — вежливо сказал он.
Рашель рассмеялась. Г‑н Шаль с тоской посмотрел на неё, о чём-то поразмыслил, наконец решился подойти к ней и, чуть заикаясь, произнёс:
— Случается, мадемуазель Рашель, что под курткой никому не известного простого человека бьётся более благородное сердце, да, именно так, более благородное и, присовокуплю, более честное сердце, чем под цилиндром господина такого-то и такого-то, который пользуется всеобщим уважением и даже осыпан всяческими почестями. — Подбородок его дрожал. Он тотчас же пожалел о своей горячности. — Вас это не касается, мадемуазель Рашель. Да и вас также, сударь, — добавил он, безбоязненно глядя на полицейского, вошедшего в комнату.
Рашель не стала заходить в каморку консьержа, у которого полицейский выяснял личность г‑на Шаля, и поднялась к себе.
Антуан ждал её на лестничной площадке.
Она не думала, что встретит его здесь. И, увидев, почувствовала прилив такой бурной радости, что на миг закрыла глаза, хотя на лице её радость почти не отразилась.
— А я звонил, звонил… И уже совсем отчаялся.
Они весело смотрели друг на друга, улыбаясь, как заговорщики.
— Как вы собираетесь провести утро? — спросил он, восхищённый её элегантностью; к ней так шёл светлый полотняный костюм и шляпка, украшенная цветами.
— Утро? Да ведь уже второй час. А я ещё и не завтракала.
— И я тоже. — Он тут же решился: — Давайте позавтракаем вместе. Ну, пожалуйста! Согласны?
Она улыбалась, покорённая выражением его лица — лица ненасытного мальчишки, не умеющего скрывать свои желания.
— Скажите «да»!
— Ну хорошо, да!
— Уф! — произнёс он, облегчённо вздохнув.
Она проговорила, отпирая дверь своей квартиры:
— Мне надо только предупредить служанку и отпустить её домой.
Он ненадолго остался один у двери в прихожую. И вновь перечувствовал всё то, что было с ним нынче утром, когда она вдруг потянулась к нему. «Как она меня поцеловала!» — вспомнил он, и такое волнение охватило его, что он опёрся рукой о стену.
Рашель уже вернулась.
— Идёмте, — сказала она и добавила: — Ужасно хочется есть! — На лице её мелькнула чувственная улыбка, словно она предвкушала наслаждение.
Он спросил принуждённым тоном:
— А не лучше ли вам выйти одной? Я догоню вас на улице.
Она обернулась со смехом:
— Выйти одной? Я совершенно вольна в своих действиях и никогда ни от кого не прячусь!
Они вышли на улицу Риволи. Антуан снова отметил, как ритмична и легка её походка, — так и казалось, будто она танцует, стоило ей только двинуться с места.
— Куда же мы идём? — спросил он.
— А что, если зайти попросту вот сюда? Ведь уже так поздно! — И кончиком зонта она указала на ресторанчик на углу, посещаемый здешними жителями.
Они поднялись на антресоли — там не было ни души. Столики стояли рядами вдоль верхних полукружий окон, выходивших на сводчатую галерею, стекла начинались на уровне пола, и в низеньком зале царило необычное освещение. Здесь было прохладно и всегда чуть сумрачно. Они уселись друг против друга, переглядываясь, как дети, затеявшие забавную игру.
— А ведь я не знаю даже вашей фамилии, — вдруг сказал он.
— Рашель Гепферт. Двадцати шести лет. Подбородок овальный. Нос средний…
— И все зубы целы?
— Сами сейчас увидите, — воскликнула она, нетерпеливо подвигая к себе блюдо с колбасой.
— Смотрите, она, должно быть, с чесноком.
— Подумаешь, — возразила она. — Обожаю всё простецкое.
Гепферт… И когда Антуан подумал, что она, пожалуй, еврейка, в нём сразу восстало то немногое, что ещё сохранилось от воспитания, но ровно настолько, чтобы придать всему приключению пикантную остроту, позволить себе насладиться свободой и необычностью своего выбора.
— Отец у меня был еврей, — объявила она без всякой бравады, как будто отгадав мысль молодого человека.
Официантка с нарукавниками, как у молочницы, подала карточку.
— Mixed grill?[41] — предложил Антуан.
Лицо Рашели осветилось очень странной улыбкой, которую она, как видно, не смогла сдержать.
— Отчего вы смеётесь? Ведь это так вкусно. И чего тут только нет. Всё пережарено вместе, почки, бекон, сосиски, котлеты…
— И вдобавок кресс-салат и яблочное суфле, — вставила официантка.
— Знаю, полакомлюсь с удовольствием, — сказала Рашель, и отблески весёлого смеха, который она старалась подавить, казалось, всё ещё сверкают в её загадочных глазах.