— А пить будете?
— Буду — пиво.
— Я тоже. И похолоднее.
Она с хрустом жевала листочки маленького сырого артишока, а он не сводил с неё глаз.
— Обожаю приправу с уксусом, — сказала она.
— Я тоже.
Ему так хотелось, чтобы их вкусы сходились во всём. Приходилось сдерживать себя, чтобы не перебивать её на каждом слове, не восклицать: «Совсем как я!» Всё, что она говорила, всё, что делала, совпадало с тем, чего он от неё ждал. И одевалась она так, как, по его представлению, должна одеваться избранная им женщина. На ней было старинное ожерелье из янтаря, и крупные бусины, удлинённые, прозрачные, напоминали какие-то плоды — не то огромные ягоды винограда из Малаги, не то сливы, налившиеся на солнце. А под янтарём её молочно-белая кожа лучилась так, что у него кружилась голова. Антуану казалось, что возле неё он похож на изголодавшегося, которому никогда не насытиться. «Как она меня поцеловала!..» — снова подумал он, и сердце его заколотилось. И вот она здесь, напротив него, точно такая же… Она улыбалась!
На стол поставили две кружки пенистого пива. Обоим не терпелось его попробовать. Антуану приятно было сделать первый глоток одновременно с Рашелью, не сводя с неё глаз; терпкая пенистая влага смочила ему язык, стала тёплой в то самое мгновение, когда тот же ледяной напиток холодил язык Рашели, и он испытал такое ощущение, будто губы их снова слились. У него потемнело в глазах, но тут до его сознания дошёл её голос:
— …и женщины помыкают им, как лакеем, — говорила она.
Он взял себя в руки.
— А что за женщины?
— Да мать его и служанка. (Он понял, что Рашель говорит о семье Шаль.) Старуха называет сына не иначе, как Болван!
— Согласитесь, кличка к нему подходит.
— Не успеет прийти домой, как она уже начинает его пилить. По утрам он чистит им обувь на лестнице, даже девчушке ботинки чистит.
— Как? Господин Шаль? — посмеиваясь, спросил Антуан. И он представил себе этого чудака — вот он пишет под диктовку г‑на Тибо, вот принимает вместо патрона какого-нибудь его коллегу из Академии моральных наук.
— Они вступили в сговор и просто грабят его! До того дошло, что вытаскивают у него из кармана деньги, прикидываясь, будто перед его уходом чистят ему щёткой спину. А в прошлом году старуха подписала уйму долговых расписок, тысячи на три-четыре франков — подделала подпись сына. Право, мы думали, господин Шаль заболеет от огорчения.
— А как же он поступил?
— Разумеется, всё выплатил. За полгода, в рассрочку. Не мог же он донести на мать.
— А мы-то все, встречаясь с ним каждый день, ничего подобного и не подозревали.
— Вы никогда не бывали у них?
— Никогда.
— Теперь обстановка у них просто нищенская. Но видели бы вы убранство в их комнатах ещё года два тому назад. Зайдёшь, бывало, в их квартиру, выложенную паркетом, с деревянной обшивкой на стенах, изящными панелями над дверями, — и, право, кажется, что перенёсся в век Вольтера. Мебель с инкрустацией, фамильные портреты, даже старинное серебро.
— Куда же все делось?
— Все тайком распродали эти ведьмы. Возвращается однажды вечером господин Жюль домой и видит: секретера эпохи Людовика Шестнадцатого как не бывало, а потом исчезли шпалеры, кресла, стенные часы, миниатюры. Даже портрет деда — этакого видного молодца в мундире, с треуголкой под мышкой, перед развёрнутой картой.
— Дворянское звание, полученное за военные заслуги?
— Вероятно. Он служил в Америке под начальством Лафайета{55}.
Антуан отметил, что она словоохотлива и рассказывает недурно, приводит красочные подробности. Явно умна. А главное, склад её ума, манера наблюдать и запоминать были именно такими, какие он высоко ценил.
— У нас дома он никогда ни на что не жалуется, — сказал Антуан.
— Ну я-то не раз по вечерам видела, как он выползает на лестницу поплакать!
— Нет, просто не верится! — воскликнул Антуан.
И восклицание его сопровождалось таким живым взглядом, такой улыбкой, что она сразу забыла обо всём и стала думать только о нём одном.
Он спросил:
— Они и в самом деле дошли до крайней нужды?
— Да какое там! Все деньги старухи прячут в кубышку. И себе ни в чём не отказывают, уверяю вас. А ему закатывают сцены, если он купит себе грошовую пастилку! Ах, если бы я вам порассказала всё, что о них говорят в доме!.. Например, Алине захотелось… отгадайте-ка чего?.. Женить на себе господина Жюля! Не смейтесь, она своё чуть-чуть не получила! Действовала в сговоре со старухой. По счастью, в один прекрасный день они рассорились…
{55}
Стр. 316.