Женни в ужасе закричала:
— Он сейчас умрёт! Он сейчас умрёт!
— Да нет же, он двигается!
И в самом деле, пёс поднялся и заковылял прочь; обливаясь кровью, пронзительно визжа, он волочил по пыльной дороге свой раздавленный зад, виляя из стороны в сторону, падая и поднимаясь.
Женни с искажённым лицом всё твердила на той же ноте:
— Он сейчас умрёт! Сейчас умрёт!
Собака скрылась из глаз, вползла во двор какого-то дома. Взвизгивания раздавались всё реже и реже, а немного погодя затихли совсем. Рабочие из гаража, отвлечённые от дела этой сценой, пошли по кровавым следам. Кто-то, дойдя до дома, крикнул остальным:
— Тут он. Больше не шевелится.
Женни, словно почувствовав облегчение, спустила собачку на землю, и они пошли дальше, по дороге в лес. Волнение, пережитое ими вместе, сблизило их ещё больше.
— Никогда не забуду, — сказал Жак, — ваше лицо, ваш голос, когда вы кричали.
— Какая глупая нервозность. А что же я кричала?
— Вы кричали: «Он сейчас умрёт!» Заметьте, вы увидели, как собака, сбитая машиной, превратилась в кровавое месиво; вот что было жутко. А всё-таки самое страшное началось лишь после этого, другими словами, по-настоящему трагичен был тот момент, когда псу, только мгновение назад живому, не оставалось ничего другого, как лечь и умереть. Не правда ли? Потому что самое волнующее — этот переход, этот неуловимый миг, когда жизнь теряется в небытии. Ужасом наполняет нас именно мысль об этой минуте, каким-то священным ужасом, который готов пробудиться ежесекундно… Вы часто думаете о смерти?
— Да… То есть нет, не слишком часто… А вы?
— О, я-то почти беспрерывно. Чуть ли не все мои раздумья приводят меня к мысли о смерти. Впрочем, — продолжал он с каким-то растерянным выражением, — как бы часто ты ни возвращался к этой мысли, всё равно, она…
Он не договорил. Сейчас лицо у него было одухотворённое, мятежное, почти прекрасное, а выражение его говорило о жажде жизни и о страхе смерти.
Молча прошли они ещё несколько шагов, а немного погодя она несмело заговорила:
— Послушайте, уж сама не знаю, почему, никакой тут связи нет, я вспоминаю одну историю. Даниэль вам, может быть, рассказывал о моей первой встрече с морем?
— Не слышал. Расскажите же.
— О, это давнишняя история… Было мне тогда лет четырнадцать — пятнадцать. Дело было так: в конце каникул мы с мамой поехали в Трепор, к Даниэлю. Он написал, что сойти надо на какой-то станции, уже не помню какой, и приехал нас встречать на дрожках. А чтобы я не открывала для себя море понемножку, на поворотах дороги, он завязал мне глаза… Не правда ли, глупо?.. Где-то на пути он высадил меня из дрожек и повёл за руку. На каждом шагу я спотыкалась. Порывистый ветер стегал меня по лицу, я слышала посвисты, рёв, адский грохот. Умирала от страха, умоляла Даниэля отпустить меня. В конце концов, когда мы взобрались на высоченный прибрежный утёс, он молча встал за мной и снял повязку с моих глаз. И тут я увидела сразу всё море: море, бушующее среди отвесных скал, прямо у меня под ногами; и море вокруг, сплошное, необозримое море. Я задохнулась и упала без сознания. Даниэль подхватил меня. Очнулась я только через несколько минут. И всё рыдала, рыдала… Пришлось увезти меня, уложить в постель, я была в жару. Мама ужасно сердилась… Но знаете, я ничуть не жалею, что всё так получилось. Уверена, что теперь я хорошо знаю море.
Никогда ещё Жак не видел у неё такого лица — вся печаль с него слетела; никогда не видел такого открытого, даже чуть-чуть озорного взгляда. И вдруг этот огонь погас.
Мало-помалу Жак открывал незнакомую Женни. Эти смены настроений — то сдержанность, то внезапные вспышки — наводили на мысль о подспудном, но полноводном источнике, который только от поры до поры пробивает себе выход. Быть может, он, Жак, скоро разгадает тайну и той непостижимой печальной задумчивости, которая так одухотворяет её лицо и кажется отсветом внутренней жизни, придаёт такую цену её мимолётной улыбке. И вдруг при одной лишь мысли, что прогулке их скоро придёт конец, его охватила мучительная тоска.
— Вы не торопитесь, — вкрадчиво сказал он, когда они прошли под аркой старинных ворот{61}, ведущих из парка в лес. — Пойдёмте кругом. Бьюсь об заклад, этой дорожки вы не знаете.
{61}
Стр. 374. …