— Это от господина Тибо, барышня. Пришёл доктор Теривье.
Жиз сразу же поднимается с места.
Антуан усталым голосом подзывает Леона:
— Сколько человек в приёмной?
— Четверо.
Антуан, в свою очередь, поднимается. Жизнь вступает в свои права. «А Рюмель-то ждёт, что я приду без десяти пять…» — вспоминает он.
Не приближаясь к нему, Жиз говорит:
— Мне нужно торопиться, Антуан… Прощай.
Он как-то странно улыбается и пожимает плечами:
— Ну что ж, иди… Негритяночка!
И его собственная интонация напоминает ему прощальные слова отца: «Ну иди, дорогой!» Неприятное сопоставление…
И он добавляет совсем другим тоном:
— Не передашь ли ты Теривье, что в данную минуту я не могу отлучиться? Если он хочет поговорить со мной, пусть зайдёт сюда, когда будет спускаться вниз. Хорошо?
Она кивает головой и открывает дверь; затем, словно приняв внезапное решение, оборачивается к Антуану… Но нет… Что она может ему сказать? Раз ей нельзя поведать ему всё, то для чего же?.. И, плотнее закутавшись в шаль, она исчезает, не поднимая глаз.
— Лифт спускается, — говорит Леон. — Не угодно ли барышне подождать?
Она отрицательно качает головой и начинает подниматься по лестнице. Медленно, так как настроение у неё подавленное. Вся её энергия теперь сосредоточена на одной, одной только мысли: «Лондон! Да, уехать как можно скорее, не дожидаясь конца отпуска! Ах, если бы Антуан знал, что значит для неё это пребывание за Ла-Маншем!»
Два года тому назад, в одно сентябрьское утро (через десять месяцев после исчезновения Жака) мезон-лаффитский почтальон, которого Жиз случайно встретила в саду, передал ей корзину с этикеткой одного из лондонских цветочных магазинов, адресованную на её имя. В изумлении, предчувствуя что-то важное, она, никем не замеченная, прошла к себе в комнату, развязала шнурок, сорвала крышку и чуть не упала в обморок, увидев простой букет роз на ложе из влажного мха. Жак! Их розы! Пурпурные розы, маленькие пурпурные розы с чёрной сердцевиной, совсем такие же, как те! Сентябрь, как раз годовщина! Смысл этой анонимной посылки был для неё так же ясен, как смысл шифрованной телеграммы, к которой она имела бы ключ. Жак не умер! Г‑н Тибо ошибается. Жак живёт в Англии! Жак любит её… Она уже было метнулась к двери, чтобы широко раскрыть её и крикнуть во весь голос: «Жак жив!» — но, к счастью, вовремя удержалась. Как могла бы она объяснить, что эти маленькие пурпурные розы сказали ей так много? Ведь её засыпали бы вопросами. Всё что угодно, только не выдать тайну! Она закрыла дверь, моля бога дать ей силы молчать, — по крайней мере, до вечера: она знала, что Антуан должен приехать в Мезон к обеду. Вечером она отвела его в сторону и рассказала ему о таинственной посылке: о цветах, которые пришли из Лондона, где она никого не знала… Жак?.. Следовало во что бы то ни стало направить поиски по этому новому пути. Антуан, заинтересованный, но полный скептицизма, — ибо все попытки, сделанные им в течение года, ни к чему не привели, — тем не менее сообщил в Лондон, чтобы предприняты были все необходимые шаги. Цветочница дала очень точное перечисление примет покупателя, сделавшего заказ, но приметы эти ни в какой мере не совпадали с приметами Жака. След этот был оставлен.
Всеми, кроме Жиз. Ибо она одна сохранила полную уверенность. Она ни о чём больше не говорила: она молчала, проявив такое самообладание, какого вряд ли можно было ожидать от неё в семнадцать лет, но приняла непоколебимое решение самой отправиться в Англию и во что бы то ни стало найти там след Жака. Проект этот казался почти невыполнимым. В продолжение двух лет с изворотливым и скрытным упорством, унаследованным от нетронутых цивилизацией предков, она мало-помалу подготовила возможность своего отъезда и до тонкости разработала его план. Ценой каких усилий! Теперь ей вспоминался каждый этап. Сколько терпения и ловкости пришлось ей употребить, чтобы в упрямую голову тётки проник десяток новый идей. Прежде всего нужно было заставить её признать, что девушка, не имеющая средств, даже если она из хорошей семьи, должна как-нибудь зарабатывать себе на жизнь; затем доказать ей, что призвание племянницы, так же как и её собственное, — воспитывать детей; убедить, наконец, что конкуренция создаёт в настоящее время большие трудности и что учительнице совершенно необходимо бегло говорить по-английски. Потом нужно было устроить так, чтобы у Мадемуазель завязалось знакомство с одной учительницей из Мезон-Лаффита, которая только что закончила образование в своеобразном английском учебном заведении, которое содержали неподалёку от Лондона католические монахини. По счастью, г‑н Тибо, которого тоже пришлось расшевелить, получил об этом институте самые благоприятные сведения. Наконец, после тысячи отсрочек, прошлой весной мадемуазель де Вез согласилась на разлуку с племянницей. Жиз провела лето в Англии. Но эти четыре месяца не дали результатов, на которые она надеялась: она стала жертвой недобросовестных сыщиков и только нажила неприятности. Теперь же, продав кое-какие драгоценности и накопив некоторую сумму денег, она собиралась действовать разумно, связаться с нужными людьми. Ей удалось наконец вступить в переговоры с солидным сыскным агентством и — самое главное — заинтересовать своим романтическим предприятием дочь лондонского Comissioner of Metropolitan Police[59], у которого ей предстояло завтракать, как только она вернётся в Лондон; хозяин дома мог оказать ей неоценимую поддержку. Как же можно было не надеяться?..