Крики возобновились. Женни снова забилась в судорогах. Внезапно она запрокинула голову, словно собиралась испустить последний вздох. Г‑жа де Фонтанен бросилась на постель, прикрывая девочку своим телом и крича ей прямо в лицо:
— Не хочу!.. Не хочу!..
Пастор шагнул к ней, словно возлагая на неё всю вину за новый приступ болезни:
— Вы в страхе? Значит, нет у вас веры? Пред лицом господа не может быть страха. Страх владеет лишь плотью. Отбросьте плотскую суть, ибо она не истина. У Марка сказано: «Всё, чего ни будете просить в молитве, верьте, что получите, — и будет вам». Оставьте её. Молитесь!
Госпожа де Фонтанен опустилась на колени.
— Молитесь, — повторил он сурово. — Молитесь прежде всего за себя, слабая душа! Пусть Бог вернёт вам сперва веру и мир! Лишь в вашей полной вере дитя обретёт спасение! Призовите духа господня! Сердцем я с вами. Будем молиться!
Он помолчал, сосредоточился и приступил к молитве. Сначала слышалось одно невнятное бормотанье; он стоял, плотно сдвинув ноги, скрестив руки, подняв голову вверх, закрыв глаза; пряди волос вокруг лба сплетались в нимб чёрного пламени. Постепенно слова делались различимы; мерный хрип девочки сопровождал его призывы органным аккомпанементом.
— Всемогущий! Дух Животворящий! Ты обитаешь везде, в каждой мельчайшей частице созданий своих. И я взываю к тебе из глубины сердца. Ниспошли мир свой этому исполненному страданий home[9]. Огради это ложе от всего, что чуждо мысли о жизни! Зло коренится лишь в слабости нашей. О, изгони, господи, из наших душ Отрицание! Ты один — бесконечная Мудрость, и всё, что творишь ты с нами, происходит по законам твоим. Вот почему эта женщина доверяет тебе своё дитя, что распростёрлось на самом пороге смерти! Она вручает его Воле твоей, она оставляет его, отрешается от него! И если нужно, чтобы ты отнял ребёнка у матери, если так нужно, она согласна, она согласна!
— О, замолчите! Нет, Джеймс, нет! — пролепетала г‑жа де Фонтанен.
Не двигаясь с места, Грегори уронил ей на плечо свою железную руку:
— Маловерная, вы ли это? Вас ли столько раз просветлял дух господень?
— Ах, Джеймс, за эти три дня я так исстрадалась, я не могу больше, Джеймс!
— Я смотрю на неё, — сказал он, отступая на шаг, — это уже не она, я больше не узнаю её! Она открыла Злу дорогу к мыслям своим, в самый храм господень! Молитесь, бедная женщина, молитесь!
Тело девочки билось под простынёй, сотрясаясь от нервной дрожи; глаза снова открылись, воспалённый взгляд медленно переходил с одной лампы на другую. Грегори не обращал на это никакого внимания. Сжимая дочь в объятиях, г‑жа де Фонтанен пыталась унять судороги.
— Высшая сила! — нараспев тянул пастор. — Истина! Ты возгласила: «Если кто хочет идти за мною, отвергни себя». Что ж, если нужно, чтобы мать была наказана в младенце своём, она приемлет и это! Она согласна!
— Нет, Джеймс, нет!
Пастор склонился к ней:
— Отвергните себя самое! Самоотречение — те же дрожжи, ибо так же, как дрожжи преображают муку, так и самоотречение преображает дурную мысль и даёт подняться Добру! — И продолжал, выпрямляясь: — Итак, если хочешь, господи, возьми к себе её дочь, возьми, она отрекается от неё, она покидает её! И если тебе нужен её сын…
— Нет… нет…
— …и если тебе нужно взять и сына её, да будет исторгнут и он! Пусть никогда не ступит он больше на порог материнского дома!
— Даниэль!.. Нет!
— Господи, она вверяет своего сына твой Мудрости, вверяет по доброй воле! И если супруг её тоже должен быть отнят, да свершится и это!
— Только не Жером! — застонала она, подползая на коленях.
— Да свершится и это! — продолжал пастор ещё более восторженно. — Да будет так, без спора, по Воле твоей, о источник Света! Источник Блага! Дух!
После короткой паузы он спросил, не глядя на неё:
— Принесли ли вы жертву?
— Сжальтесь, Джеймс, я не в силах…
— Молитесь!