Наконец, если ты веришь другу, который не покинет тебя до конца дней своих и который многое пережил, ибо много мечтал и много страдал, если ты веришь своему другу, который всегда желал тебе только счастья, — ты должен твердить себе самому, что ты живёшь не для тех, кто не способен тебя понять, не для внешнего мира, который презирает тебя, бедное ты дитя, но для кого-то (для меня), кто непрестанно думает о тебе и непрестанно чувствует то же самое, что чувствуешь ты!
Ах, пусть нежность нашей счастливой связи будет бальзамом для твоей раны, о друг мой!
Жак незамедлительно нацарапал на полях:
Прости, милая моя любовь! В этом повинен мой порывистый, пылкий, причудливый характер! Я бросаюсь от самого мрачного отчаянья к самым смехотворным надеждам; то я в глубоком трюме, а через минуту парю в облаках!! О, неужели я никогда не смогу любить с постоянством что-то одно (разумеется, кроме тебя!!) (и моего ИСКУССТВА!!!)? Такова, видимо, моя судьба! Прими же моё признанье!
Я обожаю тебя за твоё великодушие, за душевную чуткость, за ту серьёзность, которую ты вкладываешь во все свои мысли и дела и во всё, вплоть до порывов любви. Твои нежные чувства, твоё смятение — всё это я ощущаю одновременно с тобой! Возблагодарим же Провидение за то, что мы полюбили друг друга, за то, что наши сердца, истерзанные одиночеством, сумели слиться в столь тесном объятии!
Не покидай меня!
И будем с тобою помнить всегда, что друг в друге для нас заключён страстный предмет
Две полных страницы, исписанных Даниэлем, — почерк удлинённый и твёрдый:
Понедельник, 7 апреля.
Мой друг!
Завтра мне исполнится четырнадцать лет. В прошлом году я шептал: „Четырнадцать лет…“ — для меня это было недостижимой мечтой. Время идёт, и мы увядаем. Но, по существу, ничего не меняется. Мы вечно всё те же. Ничто не меняется, если не считать того, что я чувствую себя разочарованным и постаревшим.
Вчера вечером, ложась спать, я взял томик Мюссе. Когда я читал его в последний раз, с первых же стихов меня охватила дрожь, и даже слёзы лились из глаз. Вчера, в продолжение долгих часов бессонницы, я пытался настроить себя на тот же лад, но безуспешно. Я находил лишь взвешенные, гармоничные фразы… О, кощунство! Наконец поэтическое чувство во мне проснулось, проснулось вместе с потоком целительных слёз, и я наконец ощутил трепет.
О, лишь бы сердце моё не зачерствело! Я боюсь, что жизнь ожесточит мне сердце и чувства. Я старею. Возвышенные мысли о Боге, Духе, Любви уже не бьются, как прежде, в моей груди, и временами меня точит червь Сомнения. Увы! Почему мы не можем жить всеми силами своих чувств вместо того, чтобы рассуждать? Мы чересчур много думаем! Я завидую полнокровной юности, которая стремглав летит навстречу опасности, — без оглядки, не рассуждая! Я хотел бы найти в себе силы, закрыв глаза, посвятить себя высшей Идее, идеальной, незапятнанной Женщине, — а не замыкаться навечно в самом себе! Ах, как они ужасны, эти бесплодные порывы!..
Ты хвалишь меня за серьёзность. Но ведь это моя беда, тяготеющее надо мною проклятие! Я не пчела, которая, собирая мёд, трудолюбиво перелетает с цветка на цветок. Я — точно чёрный скарабей, который заберётся в одну-единственную розу и живёт в ней, пока она не сомкнёт над ним своих лепестков, и тогда, задушенный этим последним объятием, он умирает в плену у своей избранницы.
Столь же верна и неизменна моя привязанность к тебе, о мой друг! Ты — нежная роза, которая раскрылась для меня на этой унылой земле. Схорони же мою чёрную скорбь в затаённых глубинах своего дружеского сердца!
P. S. Во время пасхальных каникул ты можешь спокойно писать мне на домашний адрес. Моя мать уважает тайну моей переписки. (Но всё равно надо быть осторожным!)
Я прочёл «Разгром» Золя, могу тебе его дать. До сих пор не приду в себя от волнения. Это произведение прекрасно, оно могуче и глубоко. Начал читать «Вертера». Ах, мой друг, вот наконец всем книгам книга! Я взял также «Она и он» Жип{10}, но сперва прочитаю всё же «Вертера».
В ответ Жак адресовал ему следующие суровые строки:
К четырнадцатилетию моего друга.
Есть во вселенной человек, который днём страдает от несказанных мук, а ночью не может уснуть; который ощущает в сердце своём ужасающую пустоту, и сладострастие не в силах заполнить её; в его голове клокочут великие дарования; в разгар утех, среди весёлых гостей, он чувствует вдруг, как одиночество осеняет его сердце мрачным своим крылом; есть во вселенной человек, который ни на что не надеется, ничего не страшится, ненавидит жизнь и не в состоянии с нею расстаться; человек этот — ТОТ, КТО НЕ ВЕРИТ В БОГА!!!
{10}
Стр. 64.