Помолчав, он ласково упрекнул брата:
— Видишь, ты мне не доверял, и в этом была твоя ошибка. Я тебе всё время твержу, малыш: только полное доверие, только взаимная откровенность, иначе все наши надежды пойдут прахом.
— В воскресенье? — пробормотал Жак.
Он был сбит с толку: выигрыш достался ему без всякой борьбы. Ему даже почудилось на мгновенье, что его опять заманили в ловушку, которой он не заметил. Но он тут же устыдился своих подозрений. В самом деле, Антуан ему лучший Друг. Жаль только, что он такой старый! Так, значит, в воскресенье? Зачем так скоро? Теперь он сам не знал, так ли уж ему хочется повидаться с другом.
XI
В воскресенье Даниэль сидел подле матери и рисовал, когда вдруг залаяла собачонка. В дверь позвонили. Г‑жа де Фонтанен отложила книгу.
— Мама, я сам, — сказал Даниэль, обгоняя её по дороге в прихожую.
Безденежье заставило их отказаться от горничной, а теперь вот уже месяц, как они обходились и без кухарки; Николь и Женни помогали вести хозяйство.
Госпожа де Фонтанен прислушалась, узнала голос пастора Грегори и с улыбкой пошла ему навстречу. Тот схватил Даниэля за плечи и разглядывал его, хрипло смеясь.
— Как? Не на воздухе, не на прогулке, boy[22], в такую чудесную погоду? Что же, так никогда и не займутся эти французы ни греблей, ни крикетом — никаким спортом?
Так невыносим был вблизи блеск его маленьких чёрных глаз, в которых радужная оболочка заполняла всё пространство между веками, не оставляя места белкам, что Даниэль отвернулся с принуждённой улыбкой.
— Не браните его, — сказала г‑жа де Фонтанен. — К нему должен прийти товарищ. Помните этих Тибо?
Кривясь и морщась, пастор пытался вспомнить, потом вдруг с дьявольской энергией потёр одна о другую свою сухие ладони, так что из них словно искры посыпались, и его рот растянулся в странном безмолвном смехе.
— O, yes[23],— выговорил он наконец. — Бородатый доктор? Хороший, славный молодой человек. Помните, какое было у него удивлённое лицо, когда он пришёл проведать нашу воскресшую малютку? Он хотел измерить термометром её воскрешение! Poor fellow! [24] Но где же наша darling? Тоже сидит взаперти в такой солнечный день?
— Нет, не волнуйтесь. Женни на улице с кузиной. Еле уговорила их позавтракать. Пробуют новый фотографический аппарат… который Женни получила ко дню рождения.
Даниэль, придвинувший пастору стул, поднял голову и взглянул на мать, — её голос при последних словах дрогнул.
— Да, кстати о Николь, — сказал Грегори, садясь, — Никаких новостей?
Госпожа де Фонтанен покачала головой. Ей не хотелось говорить на эту тему при сыне, который, услышав имя Николь, бросил на пастора быстрый взгляд.
— Но скажите мне, boy, — спросил тот, живо оборачиваясь к Даниэлю, — в котором часу ваш бородатый приятель-доктор явится нам надоедать?
— Не знаю. Часам к трём, наверно.
Грегори выпрямился, извлекая из своего пасторского жилета широченные, как блюдце, серебряные часы.
— Very well![25] — воскликнул он. — У вас ещё почти час впереди, лентяй вы этакий! Скиньте куртку и пробегитесь вокруг Люксембургского сада, установите новый рекорд в беге! Go on![26]
Юноша переглянулся с матерью и встал.
— Хорошо, хорошо, оставлю вас вдвоём, — сказал он лукаво.
— Хитрый мальчишка! — пробормотал Грегори и погрозил ему кулаком.
Но как только они остались с г‑жой Фонтанен наедине, его безволосое лицо потеплело, глаза сделались ласковыми.
— А теперь, — сказал он, — пора мне обратиться к вашему сердцу, dear.
Он сосредоточился, как для молитвы. Потом нервным движением запустил пальцы в свои чёрные космы, взял стул и уселся на него верхом.
— Я его видел, — объявил он, глядя на побледневшую г‑жу де Фонтанен. — Я пришёл по его просьбе. Он раскаивается. Как он несчастлив!
Он не спускал с неё глаз; казалось, обволакивая её своим непреклонно-радостным взглядом, он пытается умерить боль, которую сам же ей причинял.
— Он в Париже? — пробормотала она, не думая о том, что говорит, — ведь она знала, что Жером сам заходил позавчера, в день рождения Женни, и оставил у консьержки в подарок дочери фотографический аппарат. Где бы он ни был, он никогда не забывал поздравлять своих с семейными праздниками. — Вы его видели? — спросила она растерянно, и её лицо выразило смущение.