Она не ошиблась.
LXVIII
Северный вокзал был занят войсками. Во дворе, в главном зале — всюду красные штаны, винтовки, составленные в козлы, отрывистая команда, стук прикладов. Однако штатских пропускали свободно, и Жак без труда проник вместе с Женни на платформу.
Человек шестьдесят социалистов пришли встречать поезд. «Началось!» — повторяли они, подходя друг к другу. Они гневно трясли головой, сжимая кулаки, и на минуту в их взглядах загоралось возмущение. Но сквозь это слишком легко сдерживаемое неистовство уже просвечивала пассивность, покорность судьбе. Все, казалось, думали: «Это было неизбежно».
— Что сказал бы, что сделал бы патрон? — произнёс старик Рабб, пожимая руку Жака.
— Теперь одна надежда — на это совещание с Мюллером, — сказал Жак. В его голосе прозвучало упрямство; он упорствовал в своей вере, словно стремясь сдержать клятву.
Впереди, в конце платформы, делегация социалистических депутатов стояла маленькой отдельной группой.
Жак в сопровождении Женни и Рабба проходил между группами, не присоединяясь ни к одной из них. Глаза его были устремлены вдаль, он говорил, словно во сне:
— Этот человек прибывает к нам из Германии в самую трагическую минуту; быть может, на него возложены ответственнейшие поручения… Этот человек проехал через Бельгию; третьего дня он покинул Берлин, ещё ничего не зная… Постепенно он получал удар за ударом, узнавая о русской мобилизации и о мобилизации австрийской, затем о Kriegsgefahrzustand, а сегодня утром — об убийстве Жореса… И сейчас, едва он сойдёт с поезда, ему сообщат, что Франция объявила мобилизацию… А в довершение всего сегодня вечером он, несомненно, узнает, что всеобщая мобилизация объявлена также и в его стране… Это трагедия!
Когда паровоз вынырнул наконец из тумана, выбрасывая облака пара, по платформе пробежала дрожь, и все в одном порыве устремились вперёд. Но вокзальные служащие были начеку. Толпа наткнулась на неожиданную преграду. Подойти к составу было разрешено только членам делегации.
Жак увидел, как они обступили вагон, на подножке которого стояли два пассажира. Он тотчас узнал Германа Мюллера. Второй, которого он не знал, был ещё молодой человек крепкого сложения, с энергичным лицом, выражавшим прямоту и силу.
— Кто это с Мюллером? — спросил Жак у Рабба.
— Анри де Ман[173], бельгиец. Настоящий человек, чистый… Человек, который размышляет, ищет… Ты, наверное, видел его в Брюсселе, в среду?… Он так же хорошо говорит по-немецки, как и по-французски; должно быть, он приехал в качестве переводчика.
Женни коснулась руки Жака.
— Посмотрите… Сейчас уже пропускают.
Они бросились вперёд, чтобы присоединиться к группе делегатов, но вереница вышедших из поезда пассажиров загораживала путь.
Когда им удалось наконец пробиться к вагону, официальные представители, которым было поручено доставить германского делегата прямо на закрытое совещание в Бурбонский дворец, уже исчезли.
В зале перед только что вывешенным объявлением толпилось множество людей. Жак и Женни подошли ближе. Заголовок, напечатанный крупным шрифтом, гласил:
РАСПОРЯЖЕНИЕ, КАСАЮЩЕЕСЯ ИНОСТРАНЦЕВ
Чей-то голос насмешливо произнёс сзади:
— Эти молодцы не теряют времени даром! Надо думать, что всё это было напечатано заранее!
Женни обернулась. Говорил молодой рабочий в синей блузе, с окурком в зубах; пара новеньких солдатских ботинок из толстой кожи висела у него через плечо.
— И ты тоже, — заметил его сосед, указывая на подбитые гвоздями ботинки, — ты тоже не терял времени даром.
— Это чтобы дать пинка в зад Вильгельму! — бросил рабочий, удаляясь. Кругом засмеялись.
Жак не шевельнулся. Его глаза не отрывались от объявления. Пальцы судорожно сжимали локоть Женни. Свободной рукой он указал ей на параграф, напечатанный жирным шрифтом:
Иностранцы без различия национальности могут выехать из Парижского укреплённого района до конца первого дня мобилизации. Перед отъездом они должны удостоверить свою личность в вокзальном полицейском комиссариате.
Мысли вихрем проносились в мозгу Жака. «ИНОСТРАНЦЫ!…» В пачке, оставленной им у Женни, ещё лежали фальшивые документы, которыми его снабдили для берлинского задания… француз Жак Тибо, даже и предъявив удостоверение о негодности к военной службе, несомненно, встретит некоторые затруднения, если захочет выехать в Швейцарию, но кто может помешать женевскому студенту Эберле вернуться домой в разрешённый законом срок?… «До конца первого дня мобилизации…» В воскресенье. Завтра…