Приезд Жиз явился для растерянных сестёр даром провидения. Усадив девушку посередине, они наперебой болтали, то смеясь, то плача. Они сообщили ей подробные сведения о мадемуазель де Вез, её тётке, которой они продолжали для очистки совести носить в Убежище для престарелых бананы и леденцы каждое воскресенье. Клотильда не стала скрывать, что старая дева иной раз «несёт околесицу», что она ничем больше не интересуется, разве только мелкими происшествиями в богадельне, что порой она принимает обеих посетительниц недружелюбно, словно незнакомых и навязчивых женщин, которые приходят с какой-то подозрительной целью, и что обычно она выпроваживает их задолго до закрытия приёмной, чтобы не пропустить партии в безик.
Жиз слушала их с глазами, полными слёз.
Она проговорила со вздохом:
— Я навещу её перед отъездом.
— Перед отъездом?
Обе служанки запротестовали. Они твёрдо решили отговорить Жиз возвращаться в Англию. Г‑н Антуан оставил им денег на несколько месяцев. Адриенна уже представляла себе и с удовольствием описывала, как они заживут здесь втроём. Она оглушила девушку своими проектами. Показала ей вырезанный из утренней газеты «Призыв к французским женщинам, желающим содействовать защите отечества». В возможности проявить свою преданность родине, принести пользу недостатка не было!
Детские сады для детей мобилизованных, пункты раздачи молока для грудных младенцев, изготовление перевязочных материалов, работа в военных пошивочных мастерских и т.д. Каждый обязан принять участие в защите родины! Надо только выбрать.
Жиз улыбалась, поддаваясь искушению. Ничто не заставляло её торопиться обратно. Во Франции она и в самом деле могла оказаться полезной.
Ни консьержка, ни служанки не догадались произнести имя Жака. Жиз думала, что он в Швейцарии, и ей в голову не пришло спросить о нём. Только на третий день она случайно узнала из болтовни Клотильды, что в день её приезда он был в Париже. Но разыскала ли бы она его, даже и зная об этом раньше? Никому не был известен его адрес. Да и стала ли бы она пытаться его увидеть?
LXXIV
На лестнице редакции «Этандар», ещё не поднявшись на площадку, Жак заметил на соломенном половичке перед дверью Мурлана бидон для молока и с досадой вскричал:
— Его нет дома!
В самом деле, никто не ответил на звонок. На всякий случай Жак размеренно постучал три раза.
— Кто там?
— Тибо.
Дверь отворилась. Мурлан стоял, голый по пояс, с намыленными волосами и бородой.
— Прошу прощения! — сказал он, увидев Женни. — Мальчугану следовало предупредить, что с ним дама. — Он толкнул ногой дверь. — Входите… Садитесь.
У двери стоял соломенный стул, на который Женни опустилась, едва успев войти.
Окна были закрыты. В комнате пахло картоном, клеем, селитрой, пылью. Перевязанные пачки газет лежали повсюду — на столе, на садовой скамейке, в сломанной лохани. На полу, рядом с плошкой опилок, валялся в углу старый газовый счётчик с разобранной на части и сплюснутой трубкой, которая выдавалась вперёд, словно обрубленный сук.
Мурлан снова пошёл на кухню.
— Я только что вернулся. Вид был, как у бандита… — крикнул он издали, фыркая под краном. Вскоре он появился в чистой рубашке, размашистыми движениями вытирая голову полотенцем. — Провёл всю ночь на улице, как дурак… Как трус… Ты понимаешь, мобилизация означала для меня обыски, аресты… Обыск — ладно! Пусть приходят!… Здесь ничего больше нет, я приготовился, но арест — чёрт побери!… Я решил немного подождать… О, не потому, чтобы я так уж боялся попасть в укромное местечко, — пояснил он, бросив насмешливый взгляд на Женни. — Я никогда не жил так спокойно, как в те месяцы, которые провёл за решёткой. Пожалуй, если бы не тюрьма, у меня никогда не нашлось бы времени, чтобы обдумать мои книги и написать их… Но мне вовсе не хотелось попасть в первую же партию!… Вчера шпики везде рыскали понемногу: у Пюльте, у Гельпа… Даже в «Эглантин». У них неплохая полиция. Только они ничего не нашли. Кроме воззвания Пьера Мартена — «Призыв к здравому смыслу», знаешь? Они сцапали его в тот самый момент, когда товарищи выносили всю пачку из типографии. Что касается Клесса, Робера Клесса из «Ви увриер»[181] — этот юноша был освобождён от военной службы и никогда не был солдатом, — то, как видно, на него донесли: кажется, его обвиняют в том, что он написал антимилитаристскую листовку, и теперь он сидит под замком, ожидая ближайшего заседания призывной комиссии, которая пошлёт его на передовую… Я узнал об этом вчера вечером. Предостережение любителям!… Короче говоря, я сказал себе, что было бы глупо попасть к ним в лапы, — и улизнул…
181
«