Сегодня спускался вниз. Первый раз за два дня.
Обессилел, отупел. Гляжу кругом, на жизнь, на людей, на мир, и с тех пор, как мне отказано в будущем, всё мне кажется удивительным, непонятным.
Наступление, по слухам, уже приостановилось.
Говорят, будто русские (Ленин) объявили войну союзникам.
Вспоминаю: после смерти Отца я взял себе его бумагу для писем; месяца через три я писал записку Патрону, перевернул листок, и вдруг — строчка, начатая Отцом: «Понедельник. Милостивый государь! Только сегодня я получил…» Страшная встреча, как будто смерть была рядом, осязаемо близко… Отцовский мелкий, аккуратный почерк, несколько живых ещё слов, след движения, оборвавшегося навсегда!
Наступление в Тарденуа продолжается. Добьются ли они удачи? Значит, дело идёт на лад. Но какой ценой? Важное продвижение на участке между Суассоном и Реймсом. Бардо получил с Соммы письмо: ему пишут, что ещё одно наступление, англо-французское, готовится на восток от Амьена. (Амьен в августе 1914 года… Неописуемая сумятица! Но мне она пошла на пользу. Страшно сказать, сколько я нахватал морфия и кокаина, при содействии Рюо, в госпитальной аптеке, зато обеспечил свой пункт! И как мне пригодились наркотики через две недели, во время Марны!)
Палата проголосовала за призыв 20-го года. Значит, попадает наш Лулу. Бедный малый, не раз ещё он вспомнит госпиталь г‑жи Фонтанен.
Нет никакой надежды сломить упорство Женни. Окончательный отказ. Письмо короткое, нежное, но непоколебимое. Ничего не поделаешь… (Прошли те времена, когда я не переносил ни малейшей неудачи. Сдаюсь.) Свой отказ она уже возводит в принцип, и — вот не ожидал! — в принцип революционный… Она не побоялась написать: «Жан-Поль незаконнорождённый, и пусть он остаётся незаконнорождённым. Если это ненормальное положение когда-либо — пусть даже в раннем детстве — поставит Жан-Поля перед необходимостью борьбы против общества, тем лучше: Жак не мог бы пожелать лучшего вступления в жизнь для своего сына!» (Может быть, и так… пусть будет так! И пусть торжествует, даже после смерти Жака, дух возмущения, который он носил в себе!)
Больше всего я люблю писать в эти часы. Мысли яснее, чем днём, совсем уж один на один с собой.
Женни. Не касаясь содержания её писем, должен признать, что они необыкновенно последовательны и цельны. Чувствуется сила, благородство. Внушают уважение.
Когда ты вырастешь, ты будешь восхищаться материнскими письмами, мой мальчик, если тебе придёт когда-нибудь охота заглянуть в бумаги дяди Антуана. Я знаю, что в нашем споре ты, не колеблясь, станешь на сторону матери. Пусть! Мужество, величие сердца на её, а не на моей стороне. Я прошу только одного: чтобы ты понял меня, чтобы ты видел в моей настойчивости не просто оппортунистическую и ретроградную уступку буржуазным предрассудкам. Боюсь, что тому поколению, которое идёт нам на смену и к которому принадлежишь ты, придётся во всех областях столкнуться с чрезвычайными, почти непреодолимыми трудностями. Что по сравнению с ними те трудности, с которыми сталкивались мы — твой отец и я! Эта мысль, мой мальчик, терзает меня. Меня не будет здесь, и я не смогу помочь тебе в этой борьбе. И потому-то мне было бы радостно думать, что я хоть что-то для тебя сделал. Думать, что, обеспечив твоё положение в обществе, дав тебе моё имя, имя твоего отца, я устранил с твоего пути одно из ожидающих тебя препятствий, единственное, которое было мне под силу устранить; впрочем, может быть, твоя мама права, и я действительно всё немного преувеличил.
Газеты. Суассон снова в наших руках. Он был у немцев с конца марта. Наши войска сейчас на Эн и на Веле перед Фимом (Фим — ещё одно воспоминание! Здесь я встретил брата Сандерса, который направлялся на передовые позиции и больше не вернулся).
Мудрая речь старика Ленсдауна[234]. Послушают ли её? Если не произойдёт ничего непредвиденного, — таково также и мнение Гуарана, — попытка переговоров будет сделана ещё до зимы. Но Клемансо останется глухим к этим призывам, пока не козырнёт своей последней картой — американцами.
Россия… Там тоже происходят большие события. Десант союзников в Архангельске, десант японцев во Владивостоке. Но при нынешних условиях, когда оттуда почти не пропускают информацию, так трудно разобраться в русском хаосе!
234