— Ну что ж, всё это крайне симпатично! — заявил Антуан.
— Постой же! — прервал его Жак с нетерпением. — Я имел возможность довольно близко ознакомиться с личностью Пуанкаре в связи с одной статьёй, появившейся в «Фаниль». Прежде всего он гордец, который ни перед чем не склоняется, ни в чём не уступает… Умён? Безусловно!… Ум трезвый, логичный, без полёта, без гениальности… Невероятное упорство!… Соображает быстро, но недальновиден; память исключительная, но главный образом на мелочи… Всё это характеризует образцового адвоката, каким он, в сущности, и остался: он ловче владеет словами, чем управляет мыслями…
Антуан возразил:
— Если он не представляет собой ничего особенного, то чем же объясняются его политические успехи?
— Его трудоспособностью, которая действительно исключительна. Кроме того, компетентностью в области финансов, что редко встречается в парламенте.
— А также, вероятно, его безукоризненной честностью. В правительственных кругах это всегда удивляет и импонирует…
— Что касается его успехов, — продолжает Жак, — то можно предполагать, что они оказались совершенно неожиданными для него самого и что они мало-помалу возбудили до крайности его честолюбие. Ибо он стал честолюбив. И по многим признакам чувствуется, что он не отказался бы сыграть в данный момент историческую роль. Вернее — он не отказался бы стать тем, кто заставит Францию сыграть историческую роль; не отказался бы придать Франции новый престиж, который был бы тесно связан с его именем… Но самое опасное — это его концепция национальной чести — тот религиозный смысл, который он влагает в понятие патриотизма. Впрочем, это вполне объясняется его лотарингским происхождением, — тем, что он провёл всю молодость на территории, совсем недавно отторгнутой от нас… Он вышел из той местности и принадлежит к тому поколению, которое в течение уже многих лет живёт надеждой на реванш, мечтая о возвращении потерянных провинций…
— С этим я вполне согласен, — сказал Антуан. — Но можно ли отсюда делать заключение, что он стремится к власти для того, чтобы начать войну?…
— Имей терпение, — возразил Жак, — дай мне кончить. Несомненно, если бы два с половиной года тому назад, когда он принял портфель председателя совета министров, или, скажем, полтора года тому назад, когда он был избран президентом республики, кто-нибудь явился к нему и сказал: «Вы хотите вовлечь Францию в войну», — он возмутился бы до глубины души, причём совершенно искренне. А между тем вспомни-ка, при каких условиях в январе 1912 года он стал главой правительства! Кого он сменил? Кайо… Кайо, который только что перед тем помог Франции избегнуть войны с Германией и даже поставил первые вехи прочного франко-германского сближения. Именно за эту политику мира он и был свергнут националистами. И если Пуанкаре удалось стать на его место, то я не скажу — потому, что он хотел начать войну, но всё же потому, что от него можно было ожидать, что по отношению к Германии он будет проводить национальную политику, то есть политику, диаметрально противоположную слишком примирительной политике Кайо. Доказательством этого служит тот факт, что Пуанкаре немедленно воскресил из мёртвых старика Делькассе, сторонника «окружения» Германии, с тем чтобы назначить его послом в Россию!… И когда через год он сделался президентом республики, какому большинству он был обязан своим избранием — финансовой буржуазии, которая, как некогда Жозеф де Местр[53], считает, что война является естественной биологической потребностью, прискорбной, но периодически необходимой… Эти люди, без сомнения, не шевельнули бы пальцем, чтобы спровоцировать реванш, и всё же гипотеза войны их подзадоривает; при случае они согласились бы пойти и на этот риск. Мы с тобой в своё время имели возможность достаточно близко присмотреться к этим ископаемым представителям реакционной буржуазии на званых обедах у отца!… Не говоря о том, что у всех этих старых французских партий правого направления, более или менее примирившихся с республикой, существует затаённая мысль, что успешная война дала бы победоносному правительству диктаторские полномочия, благодаря которым удалось бы в корне пресечь подъём социалистического движения и даже очистить страну от республиканской демагогии. Они лелеют мечту о милитаризованной, дисциплинированной Франции, о Франции торжествующей, сверхвооруженной, опирающейся на обширные колониальные владения, о Франции, перед мощью которой присмиреет весь мир… Прекрасная мечта для патриотов!
53