— Однако, с тех пор как Пуанкаре находится у власти, — рискнул вставить слово Антуан, — он не перестаёт заявлять о своих миролюбивых намерениях.
— Ах! Я готов, пожалуй, признать, что он вполне искренен, — ответил Жак, — хотя известные цели, на которые направлена мирная экспансия, быстро становятся военными целями, если не удаётся достичь их дипломатическим путём. Но не следует забывать одно обстоятельство, которое может иметь неисчислимые последствия: всем известно, что уже в течение многих лет Пуанкаре ослеплён своей уверенностью в двух вещах. Во-первых, что конфликт между Англией и Германией неизбежен…
— Но ты сам как будто только что утверждал то же самое…
— Нет. Я не говорил: неизбежен. Я сказал: угрожает… Во-вторых, что Германия, в особенности после Агадира, имеет намерение напасть на Францию и неустанно к этому готовится. Вот две его навязчивые идеи, и он от них не отступится. А так как, с другой стороны, он убеждён в том, что только сила, внушающая страх, может обеспечить мир, то ты представляешь себе, какие выводы он из этого делает: если Франция имеет ещё кое-какие шансы предотвратить нападение Германии, то только при условии, что она будет внушать ей всё больший страх. Следовательно, необходимо вооружаться до крайности. Следовательно, необходимо стать несговорчивым, агрессивным… Как только это поймёшь — всё становится ясно; вся деятельность Пуанкаре начиная с 1912 года — как внутри страны, так и за её пределами — оказывается совершенно логичной!
Антуан, растянувшись на подушках, мирно покуривал свою папиросу. Он удивлялся волнению брата, но слушал его очень внимательно. Впрочем, голос Жака постепенно успокаивался, как бурный поток, возвращающийся в своё русло. В этой области, в которой он хорошо разбирался, Жак как бы получил временное превосходство над братом и чувствовал себя вполне уверенно.
— Да, что я, точно лекцию тебе читаю! Смешно! — сказал он вдруг, пытаясь улыбнуться.
Антуан дружелюбно взглянул на него.
— Да нет же, продолжай…
— Так вот, я говорил тебе: как внутри страны, так и за пределами её. Начнём, пожалуй, с внешней политики. Она провокационно-агрессивна — и в этом есть преднамеренность! Пример: наши отношения с Россией. Германия морщится по поводу франко-русских соглашений? Ну и пусть себе! В той войне, которой опасается Пуанкаре, помощь России необходима нам, чтобы оказать отпор германскому нашествию; поэтому, не щадя чувств Германии, мы открыто укрепляем франко-русский союз! Таким образом, мы подвергаемся страшному риску, потому что играем на руку панславизму, воинственные намерения которого в отношении Австрии и Германии ни для кого не являются тайной. А Пуанкаре и в ус не дует! Он, пожалуй, предпочитает подвергнуться риску быть втянутым в авантюру, чем опасности постепенного ослабления уз, связывающих Францию с её единственной союзницей. И для проведения этой политики он нашёл услужливых помощников: Сазонова, русского министра иностранных дел, и Извольского, царского посла в Париже. Послом в Петербург он отправил своего приятеля Делькассе, который с давних пор держится одних с ним взглядов. Директивы: постоянно подогревать воинственные замыслы России и тесно сблизиться с нею для проведения политики силы. Ничто не было упущено из виду. В Женеве у нас есть вполне надёжный источник сведений. Со времени своей первой поездки в Петербург, два года назад, в качестве председателя совета министров, Пуанкаре не переставал поддерживать завоевательные планы России. А недавняя его поездка[54] — поездка, которой надвигающиеся события могут придать колоссальное значение, — послужила ему, вероятно, для того, чтобы убедиться на месте, в контакте с главными зачинщиками, насколько всё подготовлено и можно ли рассчитывать, что соглашение вступит в действие по первому сигналу!
Антуан приподнялся на локте.
— Всё это лишь предположения, а не факты! Ведь так?
— Нет, ты не прав; у нас слишком хорошо проверенные сведения… Будет ли Пуанкаре одурачен русскими, или он заодно с ними — это несущественно. Факт тот, что русская политика Пуанкаре может смутить кого угодно. А между тем она вполне логична! Это политика человека, который твёрдо убеждён в возможности войны в Лотарингии и которому необходимо, чтобы русские войска заняли Восточную Пруссию… Ведь надо понимать роль, которую играет в Париже какой-нибудь Извольский, — если не с одобрения, если без поддержки, то, во всяком случае, с согласия Пуанкаре! Имеешь ли ты понятие, какие суммы из секретного русского фонда предоставляются нашей прессе для военной пропаганды во Франции? Имеешь ли ты понятие о том, что эти миллионы рублей, служащие для подкупа французского общественного мнения, расходуются не только с циничного согласия французского правительства, но при его фактическом ежедневном участии?