— Неужели? — скептически заметил Антуан.
— Слушай дальше: известно ли тебе, кем распределяются русские субсидии между крупнейшими французскими газетами? Нашим собственным министерством финансов!… Мы, живущие в Женеве, имеем тому веские доказательства. Кстати сказать, такой человек, как Хозмер, — австриец, хорошо осведомлённый в европейских делах, — твердит, что со времени последних балканских войн почти вся пресса в западноевропейских странах содержится за счёт держав, заинтересованных в войне! Вот почему общественное мнение в этих странах пребывает в полном неведении преступного антагонизма, который за последние два года раздирает страны Центральной Европы и балканские государства и делает войну неизбежной в глазах тех, кто умеет видеть!… Но оставим в покое прессу… Это ещё не всё… Посмотрим дальше… Тема «Пуанкаре» неисчерпаема! Я не могу тебе объяснить всё сразу, с пятого на десятое… Перейдём к внутренней политике. Она идёт параллельно внешней. Это вполне логично. Прежде всего — усиленное вооружение, к великой выгоде металлургических концернов, закулисное могущество которых огромно… Трехлетний срок военной службы[55]… Следил ты за прениями в палате? За выступлениями Жореса?… Затем — воздействие на умы. Ты говоришь: «Никто во Франции теперь уже не мечтает о военной славе…» Разве ты не замечаешь того патриотического, воинственного возбуждения, которое за последние месяцы охватило всё французское общество и главным образом молодёжь? Здесь опять-таки я ничего не преувеличиваю… И это также дело рук Пуанкаре! У него свой план: он знает, что в день всеобщей мобилизации правительству нужно будет опереться на раскалённое добела общественное мнение, которое не только одобрит его действия и пойдёт за ним, но ещё будет превозносить его и толкать вперёд… Франция тысяча девятисотого года, Франция после дела Дрейфуса была слишком миролюбиво настроена. Армия была дискредитирована, ею никто не интересовался. Безопасность вошла в привычку. Необходимо было пробудить национальную тревогу. Молодёжь, в частности буржуазная молодёжь, представляла собой необычайно благодатную почву для шовинистской пропаганды. Результаты не заставили себя ждать!
— Молодые националисты действительно существуют, этого я не отрицаю, — прервал его Антуан, который имел ввиду своего сотрудника, Манюэля Руа. — Но ведь их незначительное меньшинство.
— Это меньшинство увеличивается с каждым днём! Очень беспокойное меньшинство, которое только и мечтает о том, как бы поступить в армию, носить знаки различия, потрясать знамёнами, участвовать в военных парадах! Сейчас по малейшему поводу устраиваются манифестации перед статуей Жанны д’Арк или перед статуей Страсбурга![56] А ведь это так заразительно! Человек толпы — мелкий чиновник, торговец — не может до бесконечности оставаться безразличным к этим зрелищам, к этому фанатическому исступлению… Тем более что пресса, руководимая правительством, обрабатывает умы в том же направлении. Французскому народу исподволь внушается, что он находится под угрозой, что его безопасность зависит от силы его кулаков, что он должен уметь показать свою мощь, примириться с напряжённой военной подготовкой. В стране умышленно создаётся то, что вы, медики, называете «психозом»: психоз войны… А когда в народе разбужено это всеобщее беспокойство, это лихорадочное возбуждение и страх, его без всяких усилий можно толкнуть на любое безумие!…
Вот тебе полный отчёт. Я не говорю, что в один из ближайших дней Пуанкаре объявит войну Германии. Нет, Пуанкаре не Берхтольд. Но чтобы сохранить мир, нужно считать его возможным… А Пуанкаре, — исходя из той точки зрения, что конфликт неизбежен, — задумал и осуществил политику, которая не только не устраняет шансы войны, а увеличивает их! Наше вооружение, происходящее наряду с русскими приготовлениями, как и следовало ожидать, устрашило Берлин. Немецкие военные круги поспешили воспользоваться случаем, чтобы ускорить и свои приготовления. Укрепление франко-русского союза вызвало в Германии безотчётный страх перед «окружением» — настолько сильный, что немецкие генералы поспешили открыто заявить, будто из создавшегося положения есть только один выход — война; некоторые утверждают даже, что её необходимо начать как превентивную!… Всё это в значительной мере дело рук Пуанкаре! В результате дьявольской политики Извольского — Пуанкаре Германия действительно стала такой, какой Пуанкаре её себе представлял: агрессивной, хищной нацией… Мы вертимся в заколдованном кругу. И если через три месяца Франция окажется вовлечённой в европейскую войну — войну, которую Россия терпеливо вынашивала, которую Германия, может быть, легкомысленно «допускала», чтобы воспользоваться благоприятными обстоятельствами, — то Пуанкаре останется с торжеством воскликнуть: «Вот видите, под какой угрозой мы находились! Видите, как я был прав, стремясь иметь возможно более мощную армию и возможно более надёжных союзников!» — не подозревая того, что благодаря своим психологическим ошибкам, своим русским симпатиям и своей политике пессимистически настроенного пророка он является, вопреки всякой вероятности, одним из виновников этой войны!
55
56
…