Это известие немного приободрило беженцев. Женщины принялись за стирку белья, мужчины проверили узлы с вещами и увязали их покрепче, чтобы они занимали меньше места в вагоне. Оптимисты уже подсчитывали, когда примерно они приедут на родину.
Янка сразу же после завтрака отправился в железнодорожную амбулаторию и привел в лагерь врача. Тот осмотрел Парупиене и выдал справку, что больная опасна для окружающих и ее необходимо поместить в психиатрическую больницу. Янка с этой справкой отправился в городской отдел здравоохранения и в тот же день получил направление в больницу для умалишенных. Не успел еще Янка сообщить Айе об этом, как в лагерь прибыли санитары и велели собирать больную в дорогу, — в Бийске психиатрической лечебницы не было, поэтому Парупиене отправляли в Омск. Умалишенный, почувствовав, что ему что-то готовят, становится хитрым, на некоторое время перестает буйствовать и старается обмануть всех своим поведением. Парупиене никогда не была такой тихой и спокойной, как в тот вечер, когда санитары собрались вести ее на поезд. Вначале она ни за что не хотела выходить из шалаша. Забившись в угол, она упрямо молчала, кутаясь в платок. Тогда ее стали уговаривать, сказали, что подан поезд и ее повезут домой, — она поедет не одна, а вместе со всеми. В конце концов ее удалось увести на станцию. Айя первая села в вагон, и только тогда больная согласилась последовать за ней. Все время, пока поезд стоял, Парупиене бредила о родине, о муже, забыв, что он уже вторую неделю лежит на бийском кладбище, фантазировала что-то о будущем, путала тайгу с родным домом и временами вспоминала далекое прошлое.
Раздался второй звонок. Санитар, который должен был сопровождать больную до Омска, дал Айе знак, чтобы она вышла. Но как только та собралась уйти, сумасшедшая, дрожа, вцепилась в нее и не выпускала. И опять пришлось обманывать ее. Глотая слезы, Айя притворилась веселой и этим подбодрила больную. Наконец Айя высвободилась из цепких объятий матери и ушла из вагона. Она еще раз увидела мать в окно. За решеткой, как в арестантском вагоне, больная смеялась, призывно махала рукой, звала Айю. А когда поезд тронулся, до слуха девушки донеслась простая, наивная песенка, какую обычно поют влюбленные. Песенка вызвала у дочери боль и слезы.
Так уехала старая Парупиене. Когда спустя несколько недель эшелон беженцев остановился в Омске и Айя в больнице навела справки о матери, ее уже не было в живых.
Вечером роздали взятки. Начальнику станции снесли ведро масла и мешок муки. Свою часть продуктов и денег получил и новый заведующий «эваком», но львиная доля досталась начальнику отделения железной дороги. Ночью, когда лагерь беженцев спал, к одному из шалашей подъехала подвода, и ее нагрузили мукой, крупой, туесами масла и кувшинами меду. Один из членов «комитета» сопровождал груз до дачи «высокого деятеля». Ехать нужно было по окраинным улочкам и взятку передать тайно, потому что начальник отделения боялся, как бы об этом не узнали власти.
Но все прошло хорошо. Машина теперь смазана, и следовало ждать отправки.
…Опять прошло несколько дней, а об эшелоне ни слуху ни духу. Опять беженцы собрали деньги и отправили телеграмму сибирскому «эваку». В лагере распространились, новые слухи: начальник станции недоволен полученной взяткой, потому что львиная доля «по совести» полагалась ему, а ее сцапал начальник отделения.
Ямка каждый третий вечер ходил в город, но ему больше не удавалось встретить Лауру. Он уже начал привыкать к неудачам и ободрял себя мыслью, что скоро придут вагоны, и тогда он будет видеть Лауру каждый день. Эдгар Ниедра за последнее время стал совершенно неузнаваемым — приветливым, простым, дружелюбным. Как-то вечером Янка вместе с ним смотрел «Уриеля Акосту»[13], и в продолжение всего спектакля Эдгар был очень внимателен к нему. Но Янка видел в нем только брата Лауры, дружба Эдгара сближала и с ней, а это самое главное.
Погода стала еще холоднее, со дня на день следовало ожидать первого снега. Концертный сезон в городском парке кончился, теперь вечерами был переполнен цирк.
Третьего октября в лагерь беженцев вернулся из города Карл Зитар и сообщил:
— Завтра посадка в вагоны.
Так давно ожидаемая весть упала, словно метеор с мрачного небосклона, и людей ослепило его сияние. Дождались! Едем! Конец мытарствам!
В ту ночь в лагере никто не спал. Веселее обычного трещали костры перед шалашами, гармони гудели на одних басах, и песни пелись у каждого костра — старинные, любимые народные песни; их пели деды, прадеды и, возможно, будут петь еще их потомки в будущие века.
13
«Уриель Акоста» — драма немецкого драматурга Карла Гуцкова (1811–1878), рисующая судьбу вольнодумца, затравленного мракобесами-раввинами (действие пьесы происходит в XVII в. в Голландии). Написанная накануне революционных событий 1848 г. (в 1846 г.), драма Гуцкова способствовала распространению в Германии революционных настроений.