— Ну, за нас, — произнесла Жанет.
Мы чокнулись и нежно улыбнулись друг другу. Здесь были не все — лишь несколько человек, отчего обстановка была совсем дружеская. Притворяясь, будто пью, я глотала пахнущий шампанским воздух, довольная и счастливая.
— Если выпить слишком много воздуха, может вспучить живот, — прошептал рядом Р.Г.
И смущенная. Значит, все просто отлично.
Жестокая расправа
Через полчаса наша веселая компания радостно потопала через сугробы в «Капитолий». Это напоминало путешествие, и я, словно отважный исследователь, преодолевала снежные преграды. Мне понадобилось несколько минут, чтобы вспомнить, как правильно ходить по снегу. К счастью, в кошмарной куче, которую принес Аарон, оказались зимние сапоги, поэтому я, по крайней мере, нормально обулась.
Пока остальные весело щебетали, я немного отстала, чтобы оценить последствия раннего снегопада. Город был неестественно тих, и я вообразила, что земля застыла от ужаса под снегом и льдом. Не останавливаясь, я на секунду закрыла глаза и прислушалась к мертвенному молчанию стылого воздуха. Когда я вновь огляделась, то еще раз удивилась, как все искрится серебристо-голубым.
Внутри «Капитолия», уютного, мерцающего праздничными гирляндами, люди Брэмена зарезервировали для нашей вечеринки отдельную секцию. Я заказала эггног[67], частично из-за погоды, но в основном в честь триста девяносто шестой годовщины первого документально зафиксированного распития эггнога в Америке (согласно моим исследованиям, это произошло во время заселения Джеймстауна, судя по записям капитана Джона Смита[68]). Я прихлебывала сладкий напиток, размышляла, нравился ли он Покахонтас так же, как мне, и смотрела, как в углу Р.Г. разговаривает с Марком. Здорово, что он выбрался отдохнуть вместе с сотрудниками. Обычно сразу после работы он мчится домой и ни с кем не общается ни на корпоративных, ни на рождественских вечеринках.
Когда я покончила с эггногом и заказала второй, в зал ворвался Аарон с коллегами. Некоторых я помнила по приключению в «Катакомбах» и вскипела, но тут же постаралась остыть, потому что сегодня вечером собиралась быть счастливой. Подошел улыбающийся Аарон и положил руку мне на спину. Его щеки горели от мороза, в волосах застряли шаловливые снежинки. У меня на шее, под шарфом, вспыхнула сыпь.
— Как поживает моя девочка? — спросил он.
Я извернулась и поцеловала его.
— Ух ты, детка, давай лучше оставим это на потом. — Он огляделся.
Вообще-то стоило сказать — пусть радуется, что я вообще его поцеловала, но ничего не попишешь, он прав. Вокруг полно коллег, публичное проявление привязанности — не слишком профессионально. Я попала под влияние момента. Или рома.
— Извини, просто рада тебя видеть, — объяснила я.
— Я тоже, я тоже, — заверил он. — Я еще вернусь, только быстренько позвоню кое-куда. Ты уже знакома с Мэтью? — Он развернул меня к одному из своих коллег и смылся.
Я уже познакомилась с Мэтью, но вскользь, на одной благотворительной акции. Я собиралась напомнить ему об этом, когда он потряс головой.
— Нет, боюсь, не имел удовольствия, — произнес Мэтью.
Ну ладно, хорошо. Я решила не переживать из-за этого, хотя меня злило, когда люди забывали, что знакомы со мной. Терпеть не могу чувствовать себя ничтожеством, хотя в последнее время почти привыкла к этому из-за того, как со мной обращались сотрудники Брэмена. Мэтью выжидающе улыбался, в его беспокойных глазах не было и тени узнавания.
— Приятно познакомиться, — любезно произнесла я.
Появление Брэмена со свитой журналистов прервало нашу светскую беседу. Они расположились у барной стойки. Я подошла поближе, чтобы наполнить стакан, и с ужасом увидела среди них Чарли Лотона. Я не хотела, чтобы этот гнусный маленький червяк болтался поблизости в тот вечер, когда я веселюсь. Я все еще не покарала его за ту мерзкую статью. Я сердито смотрела на него и гадала, где Аарон. Он должен защитить мою честь.
Прежде чем я успела отомстить, Брэмен начал спектакль и позвал Р.Г.
— Этот человек — настоящий боец, — проникновенно сказал Брэмен. Я обернулась и увидела, что Р.Г. улыбается, но тонкая морщинка на правом виске обозначилась сильнее, значит, он раздосадован. Больше никаких признаков, но я сама часто переступала эту тонкую черту.
Его раздражение вполне естественно. Болван Брэмен, помимо прочего, печально известен тем, что ради положительных отзывов в прессе готов предать собственных соратников, лишь бы самому быть на коне. Обычно он говорил по душам с кем-нибудь из земляков-журналистов, которому скармливал нужную историю, предварительно убедившись — тот никогда даже не намекнет, что непосредственным и единственным источником информации был Брэмен.
68
Джон Смит (1580–1631) — английский солдат, моряк и писатель, один из основателей Джеймстауна — первой постоянной английской колонии в Северной Америке (1607). По легенде, основанной на воспоминаниях Смита, у него был роман с Покахонтас, дочерью индейского вождя.