Камила узнала о кончине отца много дней спустя. Каком-то неизвестный голос сообщил ей об этом по телефону.
— Ваш отец умер, прочитав в газете, что Президент Республики был шафером у вас на свадьбе…
— Это неправда! — закричала она…
— Неужели неправда? — рассмеялись ей в ухо.
— Это неправда, он не был ша… Алло! Алло! — Трубку уже повесили, но разъединение произошло не сразу, будто кто-то тихонько удалялся. — Алло!.. Алло!..
Она упала в плетеное кресло, ничего не чувствуя. Потом огляделась вокруг, и то, что она увидела, показалось ей не таким, как раньше; раньше были иные краски, иной воздух. Умер! Умер! Умер! Взмахнула руками, словно захлебываясь чем-то, и захлебнулась от смеха со стиснутыми зубами, с рыданием, застывшим в зеленых глазах.
Бочка водовоза громыхала по мостовой; слезами сочились краны, металлические бидоны сверкали смехом.
XXXVI
Танец Тоиля[30]
— Что будут пить сеньоры?
— Пиво…
— Нет, мне не надо; мне виски…
— А мне коньяк…
— Итого, значит…
— Кружку пива…
— Один раз виски и один — коньяк…
— Пару бутербродов еще!..
— Итого, значит, один раз пиво, один — виски, один — коньяк и бутерброды…
— А я опро… кину рюмочку к чертям! — послышался голос Кара де Анхеля, он возвращался, на ходу застегивая брюки.
— Что будете пить?
— Все равно; принесите содовой…
— Слушаю… итого, значит, пиво, виски, коньяк и содовая.
Кара де Анхель придвинул кресло, чтобы сесть рядом с человеком двухметрового роста, который смахивал на негра, хотя и был белый; спина — шириной с железнодорожную колею, спереди пара молотов, похожих на руки, и шрам между белесыми бровями.
— Подвиньтесь-ка, мистер Дженджис, — сказал Кара де Анхель, — я поставлю свое кресло рядом с вашим.
— С превеликим удовольствием, сеньор…
— Я выпью и тотчас удалюсь, меня ждет патрон.
— А, — продолжал мистер Дженджис, — раз уж вы будет у Сеньор Президент, надо не распускайт там слюни и сказайт ему, что слухи, которые тут про вас ходят, — есть глупость, сплошной глупость.
— Само собой разумеется, — заметил один из четырех собеседников, тот, что просил коньяк.
— И вы мне это говорите! — перебил его Кара де Анхель, поворачиваясь к мистеру Дженджису.
— Ну и что же? — воскликнул гринго, с размаху шлепнув ладонями по мраморному столу. — Конечно! Я бывал тем вечер тут и слыхал собственным ухом, как военный прокурор говорил о вас, вы есть враг перевыборов и заодно с генерал Каналес, друг революции, большой предатель.
Кара де Анхелю не удалось скрыть охватившей его тревоги. Обстановка складывалась так, что идти теперь к Президенту было страшновато.
Приблизился кельнер с напитками. Сверкала белая манишка, а на манишке, украшенной красной цепочкой, — слово «Gambrinus».
— Вот виски… пиво…
Мистер Дженджис одним махом, не моргнув глазом, опорожнил рюмку, словно проглотил слабительное; потом вынул трубку и набил ее табаком.
— Да, мой друг, нежданно до слуха патрон дошел это дело, и вам не следуйт много веселиться. Вы должен сейчас использовайт визит и сказайт ему прямо о том, что есть и что нет; это случай — весьма счастливый.
— Ваш совет принят к сведению, мистер Дженджис, всего хорошего; пойду за экипажем, чтобы успеть вовремя. Благодарю и пока откланиваюсь.
Мистер Дженджис разжег трубку.
— Сколько рюмок виски вы зараз выпиваете, мистер Дженджис? — спросил один из сидевших за столом.
30