— Ну-ну-ну, дорогой, — сказала она, — я не имела в виду ничего плохого. Было бы сердце молодое! Садись. Сдавайте, мистер Теодор. Я понимаю, ты очень расстроен, что ее нет. Она всегда была своевольной девчонкой. Но ведь не зря говорят, чем дольше осада, тем слаще победа — две пики, — и между апрелем и декабрем совершается столько счастливых браков — не подглядывайте, мистер Теодор, — сердце у нее доброе, вот если бы она еще шею почаще мыла — три пики, — вылезает из ванной такая же черная, как влезает. Что она там делает…
Они сыграли три роббера, и мистер Солтер проиграл двадцать два шиллинга. Когда они собрались уходить, няня Блогс, которая вела более или менее последовательный монолог в течение всей игры, сказала:
— Не расстраивайся, дорогой. Если б не залысины, тебе можно были бы дать не больше тридцати пяти. Она сама еще не знает, чего хочет, вот в чем дело.
Они выпили. Уильям и дядя Теодор проводили мистера Солтера до его комнаты. «Спокойной ночи», — сказал Уильям. Дядя Теодор не спешил.
— Жаль, что вы задублировали наши червы, — сказал он.
— Да.
— Получился сильный недобор.
— Да.
На столике у кровати горела одинокая свеча. В ее свете мистер Солтер разглядел чужую пижаму на подушке. Сон наваливался на него, как густой желтый туман, спускавшийся на Флит-стрит с Ладгейт-хилл. Ему не хотелось говорить о бридже.
— У нас на руках были все карты, — великодушно сказал дядя Теодор, садясь на кровать.
— Да.
— Вы, наверное, поздно ложитесь в Лондоне.
— Да… то есть нет… иногда.
— Странно, что в деревне так рано ложатся спать. Для вас это, должно быть, непривычно.
— Э-э, я как раз…
— Когда я жил в Лондоне, — начал дядя Теодор.
Свеча еле теплилась.
— Смешно, правда?
Мистер Солтер вздрогнул и проснулся. Он сидел в покрытом ситцем кресле Присциллы. Дядя Теодор по-прежнему был на кровати. Теперь он возлежал на ней, как объевшийся на пиру рыцарь эпохи Гелиогабала…[36]
— Конечно, этого вы напечатать не сможете. Но у меня есть немало историй, которые можно напечатать. Сотни! Я все думал, не заинтересуется ли ваша газета…
— Боюсь, что это не в моей компетенции. Я ведь редактор международного отдела.
— Половина из них происходит в Париже. Больше половины. Вот например…
— Я с удовольствием выслушаю их все, когда-нибудь, в другой раз, позже…
— Насколько я знаю, в «Свисте» прилично платят.
— Да.
— Как вы думаете, если бы я написал серию…
— Мистер Таппок, — в отчаянии сказал мистер Солтер, — давайте обсудим это утром.
— Утром я редко бываю в форме, — с сомнением произнес дядя Теодор. — А вот после ужина могу говорить сколько угодно.
— Поезжайте в Лондон. Обратитесь к художественному редактору.
— Да, — сказал дядя Теодор, — я так и сделаю. Но мне не хотелось бы его шокировать. Сначала я хочу знать ваше мнение.
Мозг мистера Солтера заволокло туманом, через который время от времени прорывались отдельные слова: «Меблированные комнаты Виллиса… „Киска“ Грешем… У „Романо“… верите ли, пятнадцать тысяч фунтов…» Затем наступила тишина.
Когда мистер Солтер, озябший, одеревеневший, полностью одетый, за исключением башмаков, проснулся, свеча уже не горела. В окно тускло светил осенний рассвет, и Присцилла Таппок, в брюках для верховой езды, рылась в шкафу в поисках потерянного галстука.
4
Ответственного редактора «Свиста» трудно было разжалобить.
— Солтер, старина, — сказал он чуть ли не с уважением, — вы ужасно выглядите.
— Да, — сказал мистер Солтер, с трудом опускаясь в кресло, — так оно и есть.
— Он что, из этих без просыпу пьющих сквайров?
— Нет. Там совсем другое.
— Вы договорились с Таппоком?
— И да и нет. А вы?
— И да и нет. Он подписал.
— Мой тоже. Но на банкет не приедет…
— Своего я услал в Антарктику. Он сказал, что ему как можно скорее надо уехать за границу. Кажется, его преследует какая-то женщина.
— А мой Таппок, — сказал мистер Солтер, — боится потерять уважение своей старой няни.
— Женщины!! — сказал ответственный редактор.
Они думали об одном и том же.
— Что мы скажем лорду Копперу?
Они отправились к секретарю по внешним сношениям, но это не добавило им радости.
— Лорду Копперу очень понравилась его речь, — сказал секретарь. — Он ее репетирует весь день.
— Может, вы ее немного перепишете? — спросил ответственный редактор. — «Верный зову долга даже в час триумфа… сегодня дома, завтра на чужбине… вот стул, который предназначался… настоящий журналист всегда в пути…» — но его голос дрожал.
36
Гелиогабал (201–222) — верховный жрец бога солнца Элагабала в Сирии. В 218 году римские солдаты провозгласили его императором. Прославился распутством и расточительностью.