Выбрать главу

Однако на самом деле он был высоким, сухопарым, довольно нескладным, в жестких условиях существования на этой планете заметно усилилась его природная меланхолия, и лорд Грайс сильно сомневался в своих способностях исполнять роль губернатора.

Этот истинный представитель Волиена стоял сейчас у окна своей резиденции, которая находилась на площади, слушал Кролгула и совсем не пытался спрятаться.

Он представлял несомненную опасность для разглагольствований Кролгула, потому что людям на площади достаточно было лишь повернуть голову, чтобы увидеть сего преступника…

— А что уж говорить об этом архишарлатане Грайсе Жадюге! Он один воплощает в себе всю мерзость тирании Волиена! Кровь рабочую пьет… — и так далее.

Толпа зарычала и зашевелилась. Эти впавшие в летаргию солидные люди наконец проявили-таки признаки действия.

Однако Кролгулу не требовалось, чтобы они тут же кинулись на штурм губернаторской резиденции. В его намерения входило еще довольно долго пользоваться именем Грайса как средством для возбуждения ненависти. Поэтому он ловко переключил их на песню. «Вперед, на штурм, тиранов свергнем мы…» — и толпа взревела песню.

Несколько юношей из задних рядов, жаждавшие действия, развернулись лицом к резиденции, увидели в окне на втором этаже одинокую фигуру, вскарабкались на балкон и обратились к этому наблюдателю с криками:

— Мы пришли за ним! Не пытайтесь его прятать. Где Грайс Ненасытная Утроба?

— Я здесь, — скромно ответил Грайс, с готовностью выходя вперед.

В ответ оболтусы плюнули в губернатора, сделали несколько пассов кулаками в его сторону и велели ему предупредить Грайса Ненасытную Утробу, что они «скоро придут, чтобы покончить с тираном». Потом спрыгнули назад в толпу и присоединились к поющим.

Однако пение было не столь усердным, как того ожидал Кролгул. Лица, на которые я смотрел, хоть и завороженные пением, были все еще терпеливыми, даже задумчивыми.

Я вошел в небольшое дешевое кафе на площади и оттуда наблюдал, как толпа рассеивается.

Кролгул спрыгнул с цоколя, улыбаясь и отвечая на дружеские приветствия простых людей. С ним рядом Инсент, со сверкающими глазами, воодушевленный, трепещущий, но прилагающий все силы, чтобы являть своим обликом суровую и преданную серьезность, соответствующую имиджу боевика, который он рассчитывал освоить. Они, как два усталых солдата, направились в кафе, а за ними последовали неизбежная толпа обожающих героев женщин и несколько юнцов.

Оба уже уселись за свой столик, когда Инсент заметил меня. Вовсе не чувствуя себя виноватым, он пришел в восторг. И бегом ринулся ко мне, но вовремя опомнился — вспомнил, какую принял новую роль, и зашагал навстречу крупными шагами. Расплывшись в широкой улыбке, уселся напротив меня и требовательно спросил:

— Ну как? Видели когда-нибудь более трогательное зрелище?

Принесли газеты. Мелькали крупные заголовки статей: «СТИМУЛИРУЕТ…»; «ВОЛНУЕТ…»; «ВДОХНОВЛЯЕТ…». Инсент схватил одну и, хотя сам провел последние несколько часов на этом митинге, тут же погрузился в отчет о нем.

Кролгул, заметивший меня еще на площади, встретился со мной взглядом. Он улыбался сардонически, почти цинично, но тут же эта улыбка сменилась привычным взглядом — по-революционному суровым. Кролгул занимал удобное место в углу, так что из окон ему была видна разбредающаяся толпа, в то же время он мог наблюдать за всеми посетителями кафе. Туда, кстати, тут же вошла группа шахтерских вожаков, во главе с Колдером, тот тоже уселся в углу, лишь издали поприветствовав Кролгула кивком.

Но Инсент не заметил этого пренебрежения. Он не сводил с этих людей страстных восхищенных глаз, и Кролгул одернул его холодным, порицающим взглядом.

— Они такие удивительные, ну просто замечательные люди. — Инсент пытался привлечь внимание Колдера, и тот наконец одарил его дружеским кивком.

— Инсент, — позвал я.

— Ну да, я знаю, вы хотите меня наказать. Вы хотите отослать меня назад в ту жуткую больницу!

— А мне-то казалось, что тебе там понравилось.

— Ну да, только здесь совсем другое. Теперь я в самой гуще настоящих событий.

Кафе уже было полным-полно. За исключением троих — меня, Инсента, Кролгула, все посетители были шахтеры-волиенаднанцы. Всех иностранцев тут автоматически считали представителями властей Волиена или шпионами — хоть с Волиена, хоть, как недавно стали подозревать, с Сириуса. После митинга в кафе собралось человек пятьдесят шахтеров, они хотели обсудить свое положение, прочувствовать свою тяжелую участь, и еще они, очевидно, удивлялись, как так вышло, что их представляют Кролгул и его постоянный спутник Инсент.

Кролгул, чувствуя по взглядам людей, что они о нем думают, нахмурился и вступил в серьезную дискуссию с молодой женщиной — коренной жительницей этого города, и с деловитым видом стал перебирать газеты, лежавшие на столе.

Но было понятно, что Колдера это не убедило. Перекинувшись с помощниками несколькими словами, он встал.

— Кролгул, — обратился он к лидеру. Кафе было небольшим, и когда Колдер встал и заговорил, все разом умолкли.

Приветственный жест Кролгула сильно смахивал на поднятый кулак: он небрежно поднял со стола раскрытую ладонь до предплечья и пару раз сжал и разжал вытянутые пальцы.

— Нас тут с ребятами вовсе не устраивает, как пошли дела, — заявил Колдер.

— Но ведь мы предварительно согласовали конкретные цели, — возразил Кролгул.

— Говорить об этом должны мы, ведь так?

В этом противостоянии, а таковым оно и было, Кролгул мог только соглашаться; но Инсент привстал, держась за спинку стула, лицо его затуманилось от разочарования.

— О-о, но это было так трогательно… так… так волнующе…

— Да, да, — согласился Колдер, — но, боюсь, дело пошло не совсем в том направлении, о котором мы договаривались.

— Однако при анализе ситуации мы решили… — начал было Кролгул, но Колдер его прервал:

— А вон там что за тип сидит, он твой друг?

Разумеется, Колдер имел в виду меня. Пятьдесят пар глаз сосредоточились на мне — глаз жестких, серых, недоверчивых.

— Пожалуй, можно и так сказать. — Кролгула сотрясал беззвучный смех, который можно было понять по-всякому, но Колдер истолковал его в плохом смысле и бросил в мой адрес:

— Эй, а ты что, язык проглотил? Живо говори, кто ты!

— Нет, я не друг Кролгула, — объяснил я.

— С визитом, что ли, прибыл?

— Он мой друг, мой! — закричал Инсент, и тут же усомнившись, правильно ли поступил, задохнувшись, с кривой улыбкой рухнул на свой стул.

— Да, я тут погостить.

— Наверное, с Волиена?

— Нет.

— Значит, этот тип друг того парнишки, который друг Кролгула, но самому Кролгулу вовсе не друг, — раздался сардонический голос, и все засмеялись.

— Вы здесь не для того ли, чтобы написать книгу о путешествиях? — издевательски поинтересовался Колдер. Смех усилился. — Сделать анализ нашего положения? — Опять смех. — Отчет для…

— Для Канопуса, — сказал я, зная, что это слово прозвучит для них, как старинная песня, как небылица.

Наступило молчание.

Кролгул не мог скрыть своего потрясения: только сейчас он впервые понял, что мое присутствие здесь — это всерьез, что на сей раз мы всерьез воспринимаем его. Странно, но люди, которые занимаются такого рода показушными махинациями, — чуть посмеиваясь, как бы экспериментируя, — часто утрачивают способность видеть со стороны себя и свое место. От наслаждения самим процессом манипулирования, властью, от радости видеть себя в этой роли они как будто теряют свой здравый смысл.